Я встаю и осторожно тяну ее за собой. Когда Грейс встает на ноги, я спрашиваю: — Ты умеешь плавать?

Она долго смотрит на меня.

— Ты очень странный человек, знаешь?

Я ухмыляюсь.

— Но очень сексуально, да? Я вижу, что ты изо всех сил стараешься не наброситься на меня, потому что я невыносимо сексуален.

— О, еще бы.

Грейс смотрит в потолок и качает головой. Я беру ее под руку и веду к спасению.

Я роюсь в коробках в гараже, что-то раздраженно бормоча себе под нос, когда сзади раздается голос Грейс: — Я не понимаю, что происходит.

— Я не могу его найти! — Я открываю еще одну картонную коробку с одеждой. Так и не найдя то, что мне нужно, я поднимаю голову и кричу во все горло: — Магда!

— Сюжет становится все запутаннее, — со смешком замечает Грейс. — Магда – твоя воображаемая подруга?

— Фу! — я с отвращением швыряю на пол охапку одежды. — Почему у меня так много вещей, которые еще не убраны в шкаф? И вообще, почему у меня так много одежды?

Ах, да конечно. Потому что я – тряпичная шлюха. Мы тут тряпками торгуем.

Я иду через гараж к домофону на стене рядом с дверью, ведущей внутрь. Нажимаю пальцем на круглую черную кнопку.

— Магда! Ты нужна мне в гараже! — В ответ раздается громкое потрескивание. — Магда! Магда!

Треск в трубке стихает. Грубый женский голос сухо отвечает: — Si.

Я так хорошо ее знаю, что могу перевести эти две буквы как «Какого хрена тебе надо, избалованный, надоедливый, беспомощный ребенок».

Я обожаю Магду, но, клянусь, по сравнению с ней Гринч – просто Мать Тереза.

— Где коробка с дополнительными гидрокостюмами? — говорю я в домофон.

— Гидрокостюмами? — удивленно спрашивает Грейс.

Вздох Магды звучит так, будто она тысячу лет ждала, когда материнский корабль вернется на Землю и спасет ее от всех этих придурков на этой планете. Затем в трубке снова слышны только помехи. Она отключилась.

— Черт. — Я поворачиваюсь к Грейс. — Ну, думаю, ты можешь надеть мой костюм, а я надену весенний…

Двери гаража распахиваются со зловещим скрипом металлических петель. В дверном проеме, ведущем на кухню, стоит Магда во всей своей стосорокапятисантиметровой красе, уперев руки в пышные бедра и сверля меня взглядом из-под густых бровей, которые никогда не видели восковой полоски и даже не знакомы с пинцетом.

Как всегда, она одета во все черное, за исключением белоснежного фартука, повязанного на талии. Ее темные волосы с серебристыми прядями аккуратно заплетены в две толстые косы и уложены на макушке в замысловатую прическу, по сравнению с которой прическа принцессы Леи выглядит любительской. Если засунете туда руку, то уже не сможете ее вытащить.

У нее грубая морщинистая кожа, руки как у каменщика, глаза как ножи, а сердце размером с изюм. Но я люблю ее, как родную мать. Которую я, кстати, тоже люблю. Это был не сарказм, а точное сравнение.

— Доброе утро, солнышко! — весело произношу я.

Магда отвечает мне на обиженном испанском, сопровождая каждое слово резким жестом и тыча пальцем мне в грудь.

Я широко улыбаюсь ей.

— Я тоже тебя люблю. И позволь сказать, что сегодня ты особенно прекрасна. Что-то новенькое с прической?

Еще больше раздраженного испанского. Я понятия не имею, что она говорит, потому что не знаю языка, но, кажется, суть в том, что я ленивый, глупый и позорю всех людей с яйцами.

Ворча, она проходит мимо меня, жестом показывая, чтобы я не мешал. Она направляется к одной из трех или четырех десятков коробок без опознавательных знаков, которые я до сих пор не распаковал с момента переезда в прошлом месяце. Она оттаскивает одну коробку от остальных, поворачивается ко мне, указывает на нее и с презрением произносит: — Aquí.

— О, здорово! Спасибо!

Тут она замечает Грейс и замирает.

— Ой, прости. Магда, это моя подруга Грейс. Грейс, это Магда. Моя домработница. Она, по сути, управляет моей жизнью. Как тюремный надзиратель. Только не такая милая.

Грейс вежливо говорит: — Здравствуйте, Магда. Приятно познакомиться.

Магда прищуривается и окидает Грейс испепеляющим взглядом.

— Э-э, Магда. Это мой гость. Не кусайся.

— Все в порядке, Броуди, — с улыбкой произносит Грейс. Затем она что-то говорит Магде по-испански.

— Ха-ха-ха! — громко хохочет Магда. Ее морщинистое лицо расплывается в улыбке.

— Погоди, это был смех?

Я поражен, потому что за десять с лишним лет знакомства с ней ни разу не слышал, чтобы она издавала такие звуки. Магда что-то бросает в ответ Грейс, та так же быстро парирует, и вот они уже хохочут, как лучшие подруги.

Я понятия не имею, что, черт возьми, происходит. Магда снова проходит мимо меня, задевая плечом. Она подходит к Грейс, берет ее за руку и нежно поглаживает. Затем переворачивает руку и осматривает ладонь. Через мгновение она произносит на безупречном английском: — Не ездите ночью по прибрежному шоссе.

Затем разворачивается и выходит из гаража.

— Ты что, издеваешься? — кричу я ей вслед. — Ты говоришь ПО-АНГЛИЙСКИ? Все эти годы ты говорила со мной только по-испански, при этом заешь АНГЛИЙСКИЙ?

Из дома доносится тихое хихиканье.

— Какая милая женщина, — тепло произносит Грейс. — Вот только последняя фраза прозвучала немного загадочно, тебе не кажется?

Я оборачиваюсь и смотрю на нее.

— Мы что, выкурили косячок, о котором я забыл, или что-то в этом роде?

Грейс улыбается ангельской улыбкой.

— Нет, серьезно. Я, наверное, под кайфом. Магда говорит по-английски!

— Она что, утверждала, что не говорит?

— Нет, но я не мог ее спросить – я не говорю по-испански!

— С какой стати ты нанял домработницу, которая говорит только по-испански, если сам не знаешь этого языка?

— Она была домработницей в моей семье, когда я был маленьким. Магда переехала со мной в Калифорнию, когда я после школы решил заняться музыкой.

Грейс удивленно поднимает брови.

— Мама и папа не доверяли своему сыночку и не позволяли ему жить самостоятельно?

— Это долгая история. Неважно. — Я снова поворачиваюсь к коробке с гидрокостюмами.

— Подожди, — резко говорит Грейс.

Пораженный ее тоном, я оглядываюсь через плечо.

— Что?

Выражение ее лица серьезное. Даже напряженное. Я удивленно оборачиваюсь.

— Что случилось?

Медленно, не сводя с меня глаз, она говорит: — Я хочу тебя кое о чем спросить, и я хочу, чтобы ты сказал мне всю правду. Все зависит от того, насколько ты будешь честен.

Звучит не очень. Я уже боюсь.

— Э-э… все в порядке?

Грейс сверлит меня своим стальным взглядом.

— У тебя есть какой-то страшный секрет?

Моя кровь стынет в жилах.

— Секрет?

Грейс делает угрожающий шаг в мою сторону.

— Да. Секрет. Например, что человек, которого все считают твоей девушкой, на самом деле твоя сестра, или что у тебя опухоль мозга и жить тебе осталось недолго?

Она имеет в виду Нико и Эй Джея соответственно, а также то, что они скрывали от Кэт и Хлои. У меня есть всего несколько секунд, чтобы решить, что ответить, но я уже знаю, никакая сила в мире не заставит меня причинить вред этой женщине, так что на самом деле мне и не нужно ничего решать.

— А. Такой секрет. Нет.

Грейс прищуривается, глядя на меня. Еще секунду назад ее глаза были светло-серыми, мягкими, как кашемировый свитер, но теперь в них бушует гроза.

— Значит, у тебя нет секретов?

Сохраняй спокойствие, Броуди. Не моргай. Не отводи взгляд. То, что случилось с тобой, не имеет никакого отношения к тому, что случилось с ней. Ты уже понял, что в признании нет необходимости.

Я развожу руками.

— Ну, наверное, с технической точки зрения, то, сколько раз в день я мастурбирую, думая о тебе, – это секрет.

Глаза Грейс сужаются до щелочек. Надвигается буря. Она спрашивает: — Твои родители состоят в кровном родстве?