— Я не получала от него никаких сообщений, — говорю я с удивлением.

Повисает короткая пауза. Затем Кэт произносит: — Возможно, ты единственный человек на свете, которого он боится.

— Да ладно тебе! Этот человек ничего не боится!

Кэт отвечает с иронией.

— Не хочу тебя расстраивать, Ледяная Королева, но ты даже не представляешь, насколько устрашающей можешь быть. Я знаю нескольких бандитов, которые наложили бы в штаны, если бы им пришлось с тобой столкнуться.

Ледяная Королева? Я не знаю, обижаться мне или радоваться, поэтому сохраняю нейтралитет. Даже если это немного задевает.

— Что ж, хорошо. Лучше, когда тебя боятся, чем когда тебя любят.

На этот раз пауза затягивается. Кэт тихо спрашивает: — Правда?

Ох, черт. Сейчас начнется лекция.

— Сегодня я все равно не смогу поехать к Хлое. У меня планы с Маркусом. Как насчет завтра?

— У тебя планы с Маркусом? Это уже второй раз на этой неделе, да? И ты говорила, что у вас еще одно свидание в ближайшую субботу?

Я слышу надежду в ее голосе, закрываю глаза и потираю переносицу. Тяжело иметь двух лучших подруг, которые безоговорочно верят в настоящую любовь.

Не у всех в жизни бывает сказка со счастливым концом.

— Кэт. Пожалуйста, не надо.

— Что не надо? — обиженно спрашивает она.

— Ты знаешь что.

— Хотеть, чтобы ты была счастлива? Почему это так плохо?

— Я счастлива. Не всем нужен дом с белый забором!

Слова прозвучали резче, чем я ожидала. Я слышу это по наступившей тишине, по обиженному вздоху Кэт, поэтому иду на попятную.

— Я не говорю, что с белым забором что-то не так. Просто это не для меня, вот и все. Ты же знаешь. Я так устроена.

— Это то, как ты себя позиционируешь, — парирует она.

— Я не собираюсь с тобой об этом спорить, — твердо говорю я.

— И я не собираюсь оправдываться за свой выбор в личной жизни. Ты хочешь завтра вечером пойти к Хлое вместе или нет?

После напряженной паузы, во время которой я считаю каждый тик настенных часов, Кэт вздыхает.

— Из-за тебя я напиваюсь, подруга.

— Не сваливай на меня свою хроническую алкогольную зависимость, дорогая.

— Ну ты и стерва.

Но она произносит это с любовью, так что я знаю, что прощена.

— Хочешь, я поведу? Я могу заехать за тобой около шести?

— Хорошо. До встречи в шесть.

Мы прощаемся и кладем трубки, но у меня плохое предчувствие, что на этом разговор не закончился.

На следующий вечер ровно в 18:00 я нажимаю кнопку на домофоне у въезда на длинную подъездную аллею с воротами, ведущую к дому Нико и Кэт на Голливудских холмах. Раздается сигнал, и я проезжаю через ворота. Подъехав, я начинаю смеяться, как всегда, когда вижу их дом.

Они в шутку называют его «Хижиной». Это огромное здание из стекла и камня, расположенное на склоне холма, откуда открывается потрясающий вид на весь ЛосАнджелес, от центра города до сверкающего Тихого океана и Малибу на севере. Дом похож на хижину примерно так же, как Тадж-Махал.

Я паркуюсь рядом с фонтаном в центре круговой подъездной аллеи и направляюсь к входной двери – массивной деревянной панели из красного дерева, в два раза выше меня. Дверь открывается, когда я прохожу половину мощеной дорожки.

Барни стоит на пороге и ждет меня. Он смотрит на меня поверх зеркальных очков, приподняв брови, с таким голодным видом, будто не ел уже несколько недель.

— Привет, здоровяк, — игриво говорю я, подходя к крыльцу. — Как оно?

Он улыбается, обнажая ряд сверкающих белых зубов.

— Все еще в рабочем состоянии, Ангелочек.

— О боже. А я-то думала, это у тебя в кармане просто большой пистолет.

— О, он большой. И полностью заряжен.

Мы ухмыляемся друг другу.

— Твоя подруга на кухне, — говорит Барни.

— Спасибо. — А потом, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует, я добавляю: — Я бы спросила, почему ты носишь солнцезащитные очки в помещении, но ты, наверное, сказал бы какую-нибудь глупость вроде того, что твое будущее настолько безоблачно, что тебе приходится носить очки, и я бы потеряла к тебе всякое уважение.

Его улыбка ослепляет. Он сдвигает очки на кончик носа, оглядывает меня с ног до головы и протягивает: — Я знаю, это строчка из песни. И, честно говоря, милая, меня интересует не твое уважение.

— Нет? — Я застенчиво моргаю, наслаждаясь происходящим. Нет ничего лучше легкого безобидного флирта с кем-то, кто может дать столько же, сколько и получить. — Тогда что тебя интересует?

Я почти ожидаю, что Барни скажет что-нибудь жуткое, но он удивляет меня, когда невозмутимо произносит: — Я просто хочу сказать тебе одно слово. Всего одно. Ты слушаешь?

— Я слушаю.

— Пластмасса.

Это известная фраза из фильма. Он проверяет меня, пойму ли я ее. Но, поскольку я большая любительница кино, то это делаю.

— Что именно вы имеете в виду, мистер Макгвайр? — отвечаю я, играя роль персонажа Дастина Хоффмана, Бенджамина.

Лицо Барни озаряется.

— Ты знаешь фильм «Выпускник»?

— А ты думал, у меня просто красивое личико?

— Я думал, ты красивая во всех смыслах, — мгновенно отвечает он. — Но раз ты понимаешь мои дурацкие отсылки к фильмам, значит, у тебя и мозги есть.

Я делаю вид, что оскорблена.

— Барни, я дипломированный психотерапевт. У меня ученая степень, между прочим!

Его это явно не впечатляет.

— У самых глупых людей, которых я встречал, тоже были ученые степени. К тому же психотерапевты, как правило, такие же травмированные, как и их пациенты.

— Обычно даже хуже, — соглашаюсь я, не обижаясь, потому что он прав.

— Я рад, что мы это обсудили, — говорит он с невозмутимым видом, кивая. — Теперь я могу мастурбировать, представляя твой огромный мозг, а не только твое прекрасное тело. После этого я буду чувствовать себя гораздо лучше. Знаешь, права женщин и все такое. Я знаю, что вы, дамы, любите, когда к вам относятся серьезно.

— Ты забавный, — говорю я, очарованная этим бандитом в костюме от «Армани» и с острым языком. — Почему я этого не замечала раньше?

— Наверное, из-за огромного облака тестостерона, которое меня окружает. Из-за него меня сложно разглядеть, — он покачивает бедрами и многозначительно двигает бровями.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Да. Определенно, это так. А теперь впусти меня, пока я не набросилась на тебя и не разрушила нашу прекрасную дружбу.

— Черт возьми. Не дразни меня так, женщина, — говорит Барни хриплым голосом, и его темные глаза горят.

— Ты можешь с этим справиться.

Я кладу руку на его широкую грудь и легонько толкаю. Он отступает, ухмыляясь, окинув меня взглядом, и впускает меня в дом.

Проходя мимо, я бросаю через плечо: — Я знаю, что ты пялишься на мою задницу, мистер Мачо, потому что чувствую, как она пылает.

Его хриплый смех следует за мной до самой кухни.

Я нахожу Кэт сидящей на табурете у огромного мраморного острова в центре изысканной кухни. Она смотрит на раскрытую кулинарную книгу на столешнице так, словно та только что прилетела из космоса.

— Привет, — говорю я.

Не поднимая глаз, она спрашивает: — Омары ведь чувствуют боль, да?

— Не знаю. Я ни разу не спрашивала у них.

Кэт поднимает на меня взгляд, в котором читается отчаяние.

— Серьезно. В этом рецепте, — она указывает на книгу, — живого омара нужно бросить в кипящую воду. Это же пытка!

— Твое извращенное чувство морали – это пытка. Как ты думаешь, откуда берутся эти сочные стейки, которые ты так любишь? Из убитых коров.

Кэт закрывает уши руками.

— Хватит. Мне будут сниться кошмары.

Я изображаю умирающую корову, которая бредет по кухне.

— Му-у-у! — громко стону я.

— Хватит!

Я останавливаюсь, когда понимаю, что она на взводе. Я подхожу к ней и обнимаю.