В его словах была такая горькая, узнаваемая правда, что у Алены внутри все сжалось. Она сама была мастером таких игр.

— А что ты хочешь? — спросила девушка.

— Сейчас? — Дмитрий медленно повернулся. Его лицо в утреннем свете выглядело не брутальным, а искренним и открытым. — Хочу понять, почему умная и красивая девушка, прячется за маской.

— Это твои профессиональные навыки? Анализируешь кандидатку или практикуешь пикап?

— Нет, Аленка, — он покачал головой и нагнулся к ней. — Это честность.

Расстояние между ними исчезло. Она чувствовала исходящее от мужчины тепло, видела каждую ресницу, каждую черточку на его лице. Сердце заколотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Дмитрий медленно, давая время отстраниться, коснулся ее щеки. Шершавая подушечка большого пальца провела по скуле. Прикосновение обожгло электрическим разрядом, вызвав дрожь. Взгляд упал на ее губы, которые Алена непроизвольно облизала, пытаясь сгладить внезапную сухость. Утренний прохладный воздух раскалился и загустел, став тягучим и сладким как мед. Она должна была его оттолкнуть. Сказать решительное «нет» и пресечь происходящее. Она — чужая невеста. У нее свадьба через две недели. Все идеально спланировано и решено. А сейчас надо развернуться и уйти. Так было бы правильно. Разумно. Безопасно.

Но тело не слушалось разума. Дрожащее от предвкушения, оно замерло в ожидании, трепеща каждой клеткой от будоражащей близости. А губы сами приоткрылись в коротком, прерывистом вздохе.

И Дмитрий поцеловал. Вопросительно, медленно, нежно. Знакомясь и изучая, позволяя принять или оттолкнуть… Алена ответила. Пока разум кричал о катастрофе, о предательстве, о непоправимой ошибке, поцелуй углублялся, наполняясь взаимностью ласк, взрываясь в сознании искрами, поджигающими выстроенные стены, вызывая жажду длить единение близости еще и еще.

Это был поцелуй-воровство, поцелуй-освобождение. В нем сплелись горечь и сладость безумной ночи. И он напугал Орлову так, что она резко отстранилась.

— Это ошибка, — выдохнула, пытаясь вернуть контроль, касаясь горячих от поцелуя губ.

— Ошибка — отказываться, когда хочешь сказать «да»! — Дмитрий притянул, обнимая за талию, обжигая соблазном.

— Стоп! — Алена выставила вперед ладонь, упираясь в обтянутую черной футболкой грудь. Под рукой билось сердце — так же быстро, как и у нее.

— Отвези меня домой! — потребовала, стараясь, чтобы голос звучал уверенным приказом, хотя все внутри бушевало, одновременно ужасаясь глупой порочности хозяйки и настаивая на продолжении.

Мужчина не торопился отпускать. Смотрел на поджатые припухшие от поцелуя губы, на алые от гнева и желания щеки, на ресницы, трепещущие желанием скрыть правду.

— Ладно, принцесса, будь по-твоему, — усмехнулся наконец с какой-то болезненной горечью и завел мотор.

Всю дорогу до Крестовского Алена убеждала себя, что не хотела произошедшего. Не хотела этого наглого байкера, этой безумной ночи, этого поцелуя, перевернувшего все с ног на голову. Она твердила это, как мантру, пока мотоцикл не затормозил у ворот элитного жилого комплекса. Девушка сбросила шлем, почти выпрыгнула из седла и, скинув, протянула куртку, стараясь не смотреть на мужчину.

— Спасибо за… — стушевалась, не зная, как закончить фразу. Зло тряхнула головой, стараясь прогнать наваждение самой безумной ночи в своей жизни, и почти побежала, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. У стеклянных дверей парадной, прикладывая ключ-карту к замку, не оборачиваясь, посмотрела на отражение — Дмитрий стоял, облокотившись на мотоцикл, и смотрел ей вслед. Расстояние в двадцать метров вдруг показалось ничтожным, а мужчина, освещенный утренним солнцем значительно более желанным, чем тот, кто ждет на пятом этаже в идеальной квартире.

«Нет, — яростно прошипела Алена себе под нос. — Нет, нет, нет!»

Двери за спиной закрылись, отрезая четкий мир от сумасбродства необдуманных поступков. Лифт тихо и почти бесшумно отвез на нужный этаж. В квартире было пусто — жених еще не вернулся с мальчишника. Девушка выдохнула и пошла в ванну, где, скинув одежду, встала под душ. Теплые струи смывали запах ночного города, бензина, шавермы, но не могли смыть память. Капли воды стекали по коже, повторяя траекторию шершавых пальцев, губы горели от поцелуя, а тело вибрировало, еще чувствуя рычание мотора.

— Это никогда не повторится, —громко и четко сказала вслух. Так — правильно. Так надо. Но глаза при этом защипало совсем не от попавшего мыла.

«За кого бы Аленка ни собиралась замуж, но жених явно содержал ее впроголодь в плане плотских удовольствий. Потому что целовалась она с одержимостью изнывающего от жажды и наконец добравшегося до воды. Если бы не командирское „Стоп!“ мы бы явно перешли в горизонтальную плоскость близости. А этой деве силы воли не занимать. Губы, руки, глаза, да все ее тело просто орало о потребности секса, о готовности если не отдаться, то оседлать меня прямо там на берегу», — думал Фаркас, направляя байк в сторону Лахты. Идея свалить на рассвете куда глаза глядят потеряла часть привлекательности. Во-первых, потому, что надо было элементарно выспаться, а во-вторых, куртка пахла парфюмом той, кто собиралась через две недели замуж за какого-то богатого хмыря. Почему-то образ Лениного жениха в создании Дмитрия сформировался до омерзения негативный, хотя за всю ночь они не обмолвились о нем ни словом. Он так и представлял себе высокомерного богатея, цедящего через губу короткие приказы, обращенные к тем, кто не дотягивает до нужно уровня бабла и амбиций.

Дмитрий заглушил мотор у подъезда панельной девятиэтажки и с трудом распрямил затекшие ноги. Адреналин ночи окончательно иссяк, оставив после себя приятную мышечную усталость и свинцовую тяжесть в веках.

«Ну, герой, — мысленно усмехнулся сам над собой. — Рванул в турне на рассвете?» Ехать сейчас было чистым безумием — он бы уснул за рулем на первом прямом километре.

Пока, мигая тусклой лампой и скрипя, кабина поднималась на последний, Фаркас стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза и вспоминая обрывки минувшей ночи. Курятник девичника, ненависть в глазах невесты, напряженное тело под тонким шелком, платье, задравшееся почти до трусов, бедра в мурашках от питерской прохлады, улыбка в уголках губ и смех с привкусом шавухи. Это могло быть началом яркого романа и поводом задержаться на несколько недель. Серега прав, лучший способ забыть старую — это найти новую. Вот только он опять мимо. Вместо свободной и готовой на все подружки — чужая невеста. С одной оговоркой — так не целуются, влюбленные в других. Голодно, жадно, отчаянно, точно исполняя последнее желание перед казнью. Дмитрий знал — Алена почти сорвалась. Почти.

Это самое «почти» заводило еще больше, делая объект интереса желаннее и притягательнее. Он чувствовал себя авантюристом, случайно нашедшим чужой клад и теперь размышляющим, что с ним делать.

Про любовь речи не шло. Даже физиология отходила на второй план. Все было проще и одновременно мощнее. Он был заинтригован. Пойман на крючок противоречиями: ледяная королева снаружи и живой, трепетный огонь внутри. Фаркас до смерти устал от фальши и предсказуемых людей, а здесь был не только интерес. Он чувствовал силу и видел в девушке ровню. Мысль о родстве душ пронеслась, скривив ухмылкой — что только не померещится с недосыпа!

Зайдя в квартиру, бросил ключи на тумбочку и повалился на кровать, даже не раздеваясь, только скинув ботинки. Куртка пахла ее духами — одновременно свежими, как воздух в парке после дождя, и горчащими, словно йодистый берег залива, а еще в них таилось тепло и терпкость перегретого поля, полного летних цветов. Фаркас закрыл глаза, погружаясь в дрему, но и на пороге сна размышляя о новой знакомой.

Мысль о поиске Аленки отдавала безумием. Ни фамилии, ни телефона. Только подъезд элитки на Крестовском. С другой стороны, если станет невмоготу, можно просто караулить у ворот, став личным сталкером на мотоцикле. Он усмехнулся — идея была откровенно дурацкой и мальчишеской. Их миры разделяли не просто районы города и ступени социальной лестницы. Они обитали в разных вселенных, чье столкновение могло породить либо взрыв сверхновой, либо пробить черную дыру в сердце.