Сергей скривился от откровенного самолюбования гостя, но Дмитрий остановил друга, предупреждающе качнув головой. Не обращая внимания не реакцию собравшихся, Спартак продолжил оглашение условий.

— Вот мое предложение: не выкуп и не снос, но инвестиции. Вы все остаетесь. Ты -главным инженером, — кивок в сторону Сергея.

— Ты — управляющим, — указательный палец ткнул Дмитрия в грудь. — Переделаем цеха — с нормальной крышей, отоплением, сайтом, охраной. Закупим оборудование. Распиарим так, что арабы на золотых жоповозках в очередь выстроятся. Ваши тачки оставим как раритеты плюс выставим часть моих. Подтяну кое-кого из рейсеров. Организуем экскурсии, фестивали, точку притяжения не для районной шпаны, а для фанатов со всей России. Не для всех подряд, а для избранных, тех, кто в теме.

Татлян облизал губы, как хищник, уже откусивший самый лакомый кусок.

— Ваша «Станция» — хребет проекта. Я — деньги, связи, крыша и пятьдесят один процент в новом предприятии.

В мастерской повисла оглушительная тишина. Ребята переводили взгляды с Татляна на Дмитрия. Серега стоял, откровенно раззявив рот, как выброшенная на берег рыба. Это было не то, чего все ждали. Татлян не угрожал, не шантажировал и даже не то, чтобы покупал. Жестко и прямо олигарх предлагал будущее. Да, не свободное и бунтарское, но позволяющее сохранить предприятие и рабочие места. Лучшего варианта они не найдут — Дмитрий это понимал прекрасно. Партнерство со Спартаком грозило поглощением «Станции», потерей уникального духа братства, но в то же время это было спасение, хоть и путем ампутации очень важных частей.

— Мы должны посоветоваться, — Фаркас смотрел в открытые лица приятелей и пока не видел в них единого решения.

— Конечно, — Татлян стряхнул невидимую пылинку с рукава. — Поиграйтесь в демократию денек. Затянете, и Митрофанов успеет подписать бумагу о сносе. Не то время, парни, чтобы сиськи мять. Романтика кончилась. Настала эра монетизации.

Спартак первым протянул руку, пожимая по очереди грубые и грязные ладони механиков. Забинтованные пальцы Фаркаса хрустнули в крепкой хватке опытного дельца:

— И еще одно, Митрий Юрич. За свое надо бороться, не только если это земля, дело или люди. — Его взгляд стал пристальным, пронизывающим насквозь до сокровенных желаний. — За женщину тоже, особенно за такую женщину. Не стыдно проиграть, стыдно не выйти на бой и всю жизнь чувствовать себя дерьмом, отдавшим победу слабаку. Ты — мужик, ну так и будь мужиком.

Седой волк уехал, оставив за собой облако пыли и тишину, взорвавшуюся гомоном голосов, обсуждающих произошедшее. Фаркас стоял в стороне, все еще ощущая сбитыми костяшками боль от руки Татляна и холодную ясность в душе от попавших в цель слов. Парни наперебой, перекрикивая друг друга, спорили о судьбе «Станции», а пальцы Дмитрия уже набирали сообщение Аленке, назначая дату и место встречи.

Сегодняшний вечер. Букинистическое антикафе «Кабинет» — нейтральная территория, вне стен ее стерильного кабинета и подальше от грубой, пропахшей тестостероном и бензином «Станции». Не так просто, как шаверма в подворотне, и не настолько пафосно, как все, к чему принцесса привыкла. А еще достаточно необычно, чтобы подойти не только для деловых переговоров, но и… почти свидания.

Протертые ковры поглощали звук каблуков. Воздух пах бумажной пылью, воском, кофе и чем-то неуловимым, отдающим стариной. Столики посетителей прятались среди высоких книжных стеллажей, создавая атмосферу интимного единения. Алена шла следом за высоким, облаченным в старинный сюртук мужчиной, словно сошедшим со страниц романов Диккенса или Шарлотты Бронте. Девушка и не знала, что в Петербурге есть такие места, существующие одновременно в прошлом и настоящем.

«Надо сводить сюда Анюту», — неожиданная мысль о младшей сестре вызвала улыбку. Художественной натуре определенно такое должно понравиться. Она и впишется сюда значительно лучше в своих вечных джинсах, толстовках и ярких шарфах. А вот деловой костюм смотрелся диковато среди всех этих книг и читателей. Повинуясь внутреннему желанию, Орлова расстегнула пиджак и верхнюю пуговицу на блузе — стало не то чтобы свободнее, но как-то органичнее.

Дмитрий ждал за узкой дубовой дверью в глубине зала. Мягкий свет от лампы под зеленым абажуром на столе, где рядом со стопкой книг на металлическом подносе стоял фарфоровый кофейник, две чашки и вазочка с засахаренными орехами.

Мужчина улыбнулся, приветливо кивая. Девушка ответила, благосклонно склонив голову, точно старинная чопорность места диктовала жесты и поведение. Орлова хотела перейти сразу к делу, приступить к обсуждению предложения Татляна, которое уже знала в общих чертах, но вдруг замерла, точно сердце в груди пропустило удар. Во все глаза Алена смотрела на форзацы выбранных Дмитрием изданий: потрепанный томик Брэдбери «Вино из одуванчиков» лежал самым верхним прямо на сборнике Пастернака, а под ними «Сто лет одиночества» Маркеса и «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» Дика.

Фаркас позвал ее обсудить договоренности с Татляном, но это был лишь предлог. Книги на столе не просто намекали, они кричали о той близости неделю назад в телефонном разговоре под одним на двоих питерским дождем. Истории на столе говорили громче то, что мужчина и девушка пока не решались озвучить вслух. «Это свидание!» — оглушительное понимание вызвало страх и трепет одновременно.

— Ты выбрал необычное место для совещания, — выдохнула Алена, стараясь сохранить нейтральный рабочий тон, и максимально спокойно села в одно из кожаных кресел, привычно скрестив руки на коленях и расправив спину.

— Здесь тихо и отличный кофе. Нет лишних ушей и докучливых любителей лезть в чужую жизнь.

Фаркас намекал на толпу под ее окнами, собравшуюся поглазеть на пожар публичного скандала. Алена кивнула, чувствуя, как, не поддаваясь контролю, дрожат пальцы.

— А это? — девушка указала взглядом на книгу Бредбери. — Чтобы подчеркнуть «ценность момента?»

Она цитировала слова Дмитрия из телефонного блица и понимала по изменившемуся выражению лица, что попала в точку. Мужчина подошел мягко, почти бесшумно, взял книгу, открыл наугад:

— Что для одного ненужный хлам — для другого недоступная роскошь, — прочел первые попавшиеся строки, отозвавшиеся точностью понимания в обоих душах. Цитата прозвучала интимнее любого прикосновения. Рабочие мысли, если они еще оставались, отступили на второй план, выпустив вперед откровенность чувств.

— Мне показалось, некоторые моменты требуют ясности. — Дмитрий, не выпуская книги, присел перед девушкой на корточки, так что лица оказались на одном уровне, а колени почти соприкоснулись. Тишина сгустилась, натянулась звенящей струной и зазвучала мелодией сердец, стучащих в унисон.

— Спасибо, — прошептала Алена, пугаясь собственного голоса, звучащего откровенным призывом совсем не к деловым переговорам. — За то, что запомнил…

Дмитрий отложил книгу и протянул руку, сокращая дистанцию, касаясь лежащих на коленях сцепленных в замок ладоней.

— Я не могу забыть, Аленка. Ни твой смех на качелях, ни слова о свободе, ни поцелуй на рассвете…

Он был близко. Настолько, что бросало в жар от тепла чужого тела, а мозг сам собой синхронизировал их дыхания. Она чувствовала терпкий парфюм, похожий на запах леса после дождя и океанический бриз. Смотрела в темные глаза, где не было спасения — только приглашение раствориться, отпустив контроль.

— Дмитрий… — не сказала — выдохнула последней мольбой, взывая уже не к своему, но его здравому смыслу. Потому что внезапно поняла: отодвинуться и отвергнуть сейчас — значит жалеть всю жизнь.

— Знаю. Деловые отношения, — Фаркас усмехнулся с нескрываемой горечью, переводя взгляд на губы, которые она бесконтрольно прикусила. — Это вранье, Ален. А мы друг с другом честны.

«Так нельзя!» — взвилась внутренняя сирена. «Я все еще чужая невеста!» — панически выкрикнула совесть. «Да!» — заглушило их всех желание.