Рука мужчины медленно поднялась, давая время отстраниться, коснулась кончиками пальцев щеки. Ласково, осторожно — предлагая, но не требуя. Но даже этой мимолетной нежности хватило, чтобы кожа отозвалась мурашками, а кровь застучала в висках, заглушая доводы разума. Алена зажмурилась, пытаясь, как в детстве сбежать от реальности мира в собственный, где все понятно и безопасно, а невидимые проблемы перестают существовать. Но и на экране закрытых век проступало знакомое лицо, а каждая клеточка тела ощущала близость того, чьи прикосновения манили поддаться неправильному, иррациональному, чувственному соблазну.

— Открой глаза… — шепот теплым облаком коснулся ее губ. Алена не шелохнулась, зная, что, если послушается — все. Обратной дороги не будет, весь идеальный мир, все планы и принятые решения отправятся коту под хвост. Из мошенницы, взявшей рассрочку на семь дней, ради собственной выгоды, она превратится в лгунью и предательницу. Она не выйдет за Митрофанова — просто не сможет сказать «да» одному, чувствуя к другому то, что сейчас разгоралось в душе. Но на ее пальце все еще переливалось бриллиантовыми гранями данное обещание, а значит, именно она та сторона, что нарушает условия контракта.

Так и не открыв глаз, Орлова выставила перед собой ладонь, упираясь в мужскую грудь.

— Нет. — Прозвучало не решительным отказом, но умоляющим стоном. Она хотела, до колкости в кончиках пальцев, до оголенной чувствительности нервов, до самых потаенных глубин существа жаждала сказать «да». Прильнуть поцелуем к этим влажным, уверенным губам, раствориться в трепете страсти, забыть обо всем и отдаться моменту близости телом и душой. Но…

— Нет. — Повторила уже решительнее, открывая глаза. Дмитрий сидел перед ней, глядя с какой-то грустной насмешливостью уставшего от вечных игр. Он видел ложь отказа и жажду желания, считывал, как с листа все, что сейчас творилось в ее мозгах, но Алена сочла необходимым пояснить.

— Так будет честно. Перед тобой и перед ним.

Настойчивый, раздражающе бойкий рингтон рабочего телефона разрезал тишину, не дав продолжить фразу. Мужчина резко встал отстраняясь. Алена вздрогнула и отпрянула, возвращаясь в реальность. Сердце бешено колотилось, разгоняя по телу горькую тоску несбывшегося. С трудом переведя дух и избегая взгляда Дмитрия, девушка потянулась за сумочкой.

На экране светилось «Артем».

— Да, — голос прозвучал хрипло, но она тут же прочистила горло, пытаясь вернуть привычную твердость. — Слушаю.

— Лен! Где ты⁈ — динамик выплюнул истеричную обиду. — Я уже полчаса мерзну на вертолетной площадке! Мы должны были улететь в Москву! Ты вообще смотрела открытку⁈

Открытку. Ту самую, в форме сердца, которую она даже не стала доставать, оставив среди орхидей. Пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения.

— Прости, — в тон сам собой вернулся привычный деловой холод. — Срочная встреча с важным клиентом. Помнишь Татляна? Того, кому ты задолжал миллионы за разбитый Астон-Мартин? Обсуждаю детали контракта. Замоталась, забыла предупредить. Не смогу подъехать. Лети без меня, развейся, а завтра поговорим.

Орлова положила трубку, не давая шанса на упреки и уговоры. Медленно подняла глаза на Дмитрия, стоявшего, скрестив руки, у стеллажа. Она только что соврала при нем тому, за которого официально все еще собиралась замуж. Поступила трусливо и подло на глазах человека, превыше прочего ценящего честность и честь. Она не заслуживала нежности и теплоты. Только презрение и холод, тот самый, что чувствовала в своей душе и думала увидеть в глазах Фаркаса. Но он смотрел почти бесстрастно, только иронично выгнув бровь.

— Я разберусь, — сказала тихо вместо извинения.

— Конечно, — подтвердил с нескрываемым сарказмом.

Она просто кивнула, вставая и застегивая пиджак. Возможно, со стороны ее поступок выглядел очередным трусливым бегством, но Алена знала — нельзя строить новое, не разобрав завалов старого. И как бы она ни хотела забить на принципы и броситься на шею к этому сильному, честному, притягательному мужчине, Орлова знала: она не простит себя, если начнет отношения с измены. Дмитрий не заслуживал быть третьим в любовном треугольнике. Он заслуживал стать единственным.

— Встретимся, когда сможешь продолжить, — прозвучало вслед, прежде чем за девушкой закрылась дверь приватного кабинета. Завтра Алене предстояло сделать самый трудный выбор в жизни — и начать его нужно с честности перед собой.

След от кольца белел на пальце, подводя черту под тремя годами помолвки и единственными серьезными отношениями в жизни Орловой. Впрочем, сейчас, сидя за столом, где из еды и посуды остывала только полупустая чашка кофе, Алена с горечью осознавала глубину собственной фальшивости. Все это время со дня, когда Артем Митрофанов сделал ей предложение, поднявшись на воздушном шаре в небо над Солнечным и до вчерашнего вечера, когда кольцо раскаленным клеймом воззвало к совести, не дав поцеловать другого, она просто играла роль. Успешной, вызывающей всеобщую зависть и восторги, идеальной невесты с безупречно сложившейся личной жизнью. Три года она откладывала свадьбу. Сначала потому, что якобы мечтала о самом лучшем торжестве, на организацию которого требовалось время. Потом под предлогом карьеры, плохо сказывающейся на цвете лица и требующей много внимания и сил. А после открытия фирмы оказалось, что зима и весна не годятся — холодно, слякотно и дождливо. Идеальная свадьба должна проходить в сентябре — зазвенеть хрусталем раннего утра, бросить к ногам золото листвы и согреть близким, манящим теплом солнца.

До выбранной даты оставалась неделя, и Алена знала четко: свадьбы не будет. Не мигая, девушка смотрела на помолвочное кольцо, перекочевавшее с пальца в бархатную коробочку. Бриллиант холодно поблескивал в первых лучах солнца, не вызывая никаких эмоций, кроме чувства глубокой усталости от долгой, изматывающей лжи.

Спектакль подошел к концу, и никаких оваций и наград за исполнение роли не предусмотрено. Только тонкая полоска на пальце и горькое послевкусие на языке — надо иметь смелость или безрассудство начинать, но еще большая сила духа требуется заканчивать.

Алена взглянула в глаза отражению, подсматривающему за ней из стеклянной столешницы — так выглядит идиотка, сознательно отказывающаяся от самого дорогого приза в жизни ради… А, собственно, ради чего? Любви? Но чувство, занозой засевшее в душе, пока не имело названия, только щемящую тягу и желание близости. Страсти? Но позывы тела в жизни Елены Орловой всегда подчинялись разуму. Перспектив? Совсем смешно — жизнь, без связей и денег отца и Митрофановых выглядела вызовом себе и обществу, и уж точно не обещала легкости и простоты. И этот вызов, эта проверка на прочность будоражила и заводила, заставляя распрямлять спину и с вызовом смотреть в глаза сомневающихся. А еще оставалось слово, сказанное Фаркасом в их первую встречу за мгновение до поцелуя. Честность.

Вернуть кольцо было честно по отношению ко всем. К Артему, чья избалованная, но по-детски наивная натура не ожидала предательства. К Дмитрию, вызывающему в душе настоящую бурю отнюдь не безобидных эмоций. К Митрофановым, рассчитывающим на нее, как на гаранта стабильности для непутевого сына. К отцу, все еще надеющемуся с помощью дочери закрепиться во власти. И к себе самой — прекрасно понимающей, что переросла эти отношения, как ставшую узкой и неудобной обувь. Каких бы чудес и благ ни обещало замужество, Алена знала: золотая клетка потускнела, потеряв блеск. Пора понять, чего стоит Елена Владимировна Орлова без статусных подпорок и имиджевой шелухи.

Она надела строгое черное платье, вместо туфель на каблуке выбрала замшевые лоферы, накинула мягкое пальто из кашемирового лодена. Небрежно подобрала волосы и подвела губы помадой цвета «зимняя вишня». Официально, удобно, сдержанно. Сгодится для финальной битвы. Бархатный футляр с кольцом упал на дно сумки. Она вернет данное обещание, глядя в глаза. Каким бы ни был Артем Митрофанов— он заслуживает уважения за четыре года, пусть и иллюзорного, счастья.