Дмитрий пожал плечами. Как там вообще готовятся к выступлению эти артисты голозадого искусства? Бреют жопу, мажут бицухи маслом, чтоб блестели? Молчание администратор приняла за ответ:

— Отлично, там за кулисами есть выход из подсобных. Переоденешься.

— А музыка? — наконец Фаркас вспомнил, без чего, кроме раздевания, не обходится ни один стриптиз.

— У них свой диджей. За его ставку — споет и сыграет, что скажешь. Думаю, если позовешь и станцует вместе с тобой.

— Заманчиво, — усмехнулся Дмитрий. Острая на язык девушка была в его вкусе. Малахольных красивых кукол, изображающих обморок от слова «жопа», мужчина не любил, считая фальшивыми и пустыми. Зато всегда благоволил тем, кто не боялись открыто смотреть на жизнь и смело принимать ее дары, как… К черту! Он дал себе слово не думать о той, для кого он так и остался не больше, чем коллега по работе.

— Все. Тебе туда, — администратор распахнула дверь, за которой пульсировал вызывающий головную боль техно-ритм.

— Сапфир? — уточнил Фаркас.

— Хуир, — устало отрезала девушка и с криком: «Какого хрена ты еще здесь, когда должен быть в зале⁈» накинулась на не успевшего скрыться официанта.

Коридор привел в подобие подсобки, где шмалил едко пахнущую папиросу парнишка из когорты глянцевых пупсиков — вызывающие шмотки кричали о баснословной стоимости, а нежная кожа щек наводила на ассоциации с попкой младенца. Фаркас поймал себя на хулиганской мысли потягать парнишу за брыли, как сладкого румяного малыша.

— Диджей? — предположение попало в цель. — Добрый старый рок найдется?

Пацан несколько раз хлопнул, кажется, накрашенными ресницами, но через минуту воткнул, что хочет от него мужик в косухе и благоразумно решил не возражать.

Басы ударили из колонок, Дмитрий покрутил головой, разминая плечи, хмыкнул под нос, угорая с выкрутасов и подколов явно чокнутой судьбы и, откинув переливающийся звездами занавес… попал в ад.

Ладно, не ад, но явно чистилище для визжащих гламурных цыпочек, из разряда тех, для кого главная привлекательность мужчины заключается в десятизначной цифре на его счету. Ослепительно блестел хрусталь. Пронзительный запах духов и цветов въедался в мозг, сношая мысли. Кислотно-лимонный и в пару к нему фиолетовый выедали глаза. Хорошо хоть додумался напялить солнцезащитные очки, которые хоть как-то смягчали это буйство вызова здравому смыслу.

Дюжина женщин в платьях невыносимо яркого оттенка и вопиющей степени откровенности, точно каждая из них соревновалась за место в витрине под надписью «трахни меня первой». И в центре — она. Сидящая словно ледяная статуя на троне. Идеальная укладка, идеальное платье, идеальная осанка, словно вместо позвоночника стальной прут, и идеальное лицо робота, но не живого человека. Если бы не глаза… В них полыхало бешенство — к нему, стоящему на сцене, к кудахчущим подругам и всей этой дорогой мишуре. Сдерживаемая сила ядерного взрыва, локализованного идеальной оболочкой женского тела. Взгляд хищника, посаженного в клетку, пленника, замышляющего побег, а если надо и убийство тюремщиков. Фаркас взглянул на нее поверх очков, мгновенно понимая: это совсем не тот зал. Меньше всего сборище дорогих девиц походило на тусовку подружек байкеров.

Но он стоял на сцене. Рокабилли звучало из динамиков, а из полумрака зала смотрели две дюжины глаз, и только в одной паре из них полыхал настоящий живой огонь. В котором был вызов — наемному танцору и целому миру в придачу. Дмитрий скинул косуху и, вспомнив тренировки, выполнил стойку на руках. Он принял вызов — потому что понял, кого хочет этой ночью. Эту высокомерную цацу с идеальным лицом и ненавистью к происходящему цирку в глазах. Серега предложил трахнуть — тут уж как пойдет, но он ее точно растормошит!

Черт с ними с деньгами и сисястой блондиночкой — Дахой. Это было интереснее в разы. И он обхватил пилон, повилял бедрами, задрал футболку, слыша визги. Но не пытаясь соблазнить — в каждом движении сохраняя зрительный контакт с единственной, кому, казалось, не было никакого дела до кривляки на сцене. Чье холодное, прекрасное, ненавидящее лицо сохраняло маску безучастности, ставя артиста не выше насекомого или дрессированного кобелька, приведенного для потехи породистых сук.

Но именно это ледяное презрение и стало той спичкой, что подожгло фитиль. Он спрыгнул с подиума, проигнорировав протянутые руки и восторженные взвизги. Целью была она.

— Ну что, принцесса, — Фаркас сам удивился своей наглости. — Я отработал свое. Теперь твоя очередь.

Он видел, как сжались ее идеально очерченные губы. Видел молнии ярости в глазах. Его рука — теплая, шершавая обхватила ее холодное как лед запястье. Дмитрий чувствовал, как девушка напряглась, готовая вырваться, и сжал сильнее. Не грубо, но так, чтобы стало ясно — сопротивляться бесполезно. И вот тогда началось настоящее шоу странного противостояния. Она отбивалась — он притягивал. Она пыталась сохранить маску — он смеялся в лицо. Она оказалась отличной танцовщицей, тело на автомате отвечало на все движения этого поединка под видом танца. В той сдерживаемой ярости, под соусом из идеальных па чувствовалось в тысячу раз больше страсти и правды, чем во всех поддельных улыбках вокруг.

Когда музыка стихла, Фаркас внезапно понял, что не хочет ее отпускать. Потому что это будет сродни предательству — словно выпустить птицу на волю только для того, чтобы едва она расправит крылья, опять запереть в клетке. Невеста стояла, дыша часто-часто, напряженная, как струна. И тогда мужчина наклонился к девичьему уху, вдохнул легкий, дорогой аромат духов и шепнул:

— Валим отсюда, пока эти цацы меня не раздели.

Не дожидаясь согласия, он снова взял ее за руку и поволок за собой прочь из лимонно-фиолетового ада к служебному выходу, оставляя позади взрыв аплодисментов и ошалевшие лица «подруг».

— Ну что, принцесса, — Дмитрий облокотился об полку, внезапно чувствуя усталость от происходящего спектакля и готовый закончить фарс, если похищенная решит оказать сопротивление. — Я тебя спас. Отблагодаришь?

Девушка расправила плечи, отряхнула платье, хотя на нем не было ни пылинки, и ответила с таким презрительным высокомерием, словно он был нищим попрошайкой, осмелевшим требовать милостыню у венценосной особы.

— Спас? От вечера, который я планировала три месяца? От моих друзей? Или от нормального стриптиза, на который твоя акробатика явно не тянет?

Фаркас искренне расхохотался — ледяная королева была остра на язык и резка в суждениях. Не то чтобы он любил стервозных, но презирал рабскую покорность. А эта особа явно умела кусаться.

— От нормального? — Дмитрий снял очки, позволяя разглядеть свои глаза, надеясь, что она не дура и сама поймет, что угрозы нет, зато есть выбор. — Милая, твой «нормальный» сейчас бы уже тряс голой жопой перед пьяными курицами, которых ты зовешь друзьями. Скажешь, не оценила мой честный выход?

Он видел, как ее взгляд на секунду задержался на его лице, пытаясь считать эмоции. Видел, как горло сглотнуло, выдавая почти незаметное волнения, которое девушка тут же подавила, подняв подбородок еще выше.

— Я здесь, вообще-то, по ошибке. — Решил прояснить для взаимного успокоения. — Меня ждали на другом девичнике. Для другой невесты.

Её глаза расширились от изумления. Видимо, в её распланированном мире такие оплошности не случались. Идеальные брови поползли вверх.

— Ты…что⁈ — вот теперь голос звучал по-настоящему, не отрепетировано, а растерянно. И это оказалось чертовски привлекательно, настолько, что инстинкты сами повели мужчину, заставляя наклониться ближе, провоцируя девушку отпрянуть, наполняя воздух между ними идущими рука об руку возбуждением и страхом.

— Я не твой стриптизер, — продолжил напирать Фаркас, наслаждаясь эффектом. — Просто мужик, который завтра уезжает из города и напоследок решил развлечься. И знаешь что?

Он приблизился почти вплотную. Голос упал до хриплого шепота.

— Мне не нужно твое спасибо. Мне хочет знать — почему.