Идей не возникло, но мозг, в минуты опасности работающий на полную мощность, подкинул цифры номера красного Бугатти. Недолго думая, Дмитрий набрал сообщение приятелю: «Серый, пробей, чья тачка. Пытались кошмарить меня на Кольце».

Всю оставшуюся дорогу до Лахты Фаркас был на взводе. Вернувшись домой и разгрузив вещи, принялся наматывать круги по квартире. На месте не сиделось. По десятому разу проверив переписку с Серегой и так и не дождавшись ответа, спустился во двор до магазина, сам толком не зная, что надо купить. Хотелось то ли вновь закурить, хотя бросил уже года три, то ли выпить, чтобы расслабить нервы, то ли просто выплеснуть эмоции в движение. Лишь бы что-то делать, а не сидеть в четырех стенах. Мысль поехать к Алене Дмитрий отмел — сейчас он контролировал себя значительно хуже вчерашней ночи и точно не стал бы выжидать, пока принцесса решит удостоить его близости.

Мужчина почти миновал арку, как сбоку, из проема между домами вышли двое. Тощие, в болтающихся балахонах, с надвинутыми на лица капюшонами, под которыми блестели пустые, плохо фокусирующиеся глаза. Запахло алкоголем и чем-то химическим.

— Э, братан, — один из них загородил путь. — Дашь на бутылку?

— Отвали, — Фаркас буркнул, пытаясь обойти.

— Мы же вежливо просим! — второй попытался схватить за куртку.

И тут что-то внутри перещелкнуло. Вся ярость дня, все напряжение ночи, все невысказанные нервы и злость на подлую атаку на трассе вырвались наружу. Тело сработало на мышечной памяти многих лет тренировок.

Удар ногой пришелся под колено первого. Резкий уход корпусом избавил от захвата второго, затем последовал рывок на себя и подсечка. Карате из детства, переросшее в юношеское увлечение капоэйрой отлично справлялось с уличной самозащитой. Резкие, пластичные, похожие на танец движения Дмитрия оказались для гопников явной неожиданностью.

Один уже лежал, скорчившись и хватаясь за колено. Второй, матерясь, пытался что-то достать из-за пояса. Фаркас перехватил руку, резко выкрутил и со всего маху ударил локтем в челюсть. Хруст, приглушенный стон, и второй противник осел кулем на асфальт.

Дмитрий тяжело дышал, чувствуя дикую, животную радость боя. Это было именно то, что нужно для прочистки мозгов. Правая рука отозвалась жжением в костяшках. Вышел на свет фонаря, осматривая: сбитая кожа, распухающие суставы. Хреново. Давно не дрался, мог и сломать.

Через полчаса он сидел в приемном покое травмпункта. Воняло хлоркой и медикаментами. Уставшая медсестра глянула на мужчину мельком, переключившись на тех, кто сильнее нуждался в неотложке. Рядом громко стонал бомжатского вида старик, привезенной на скорой. Напротив на руках у перепуганной женщины ревел ребенок. Через полчаса Фаркас уже жалел, что не обошелся йодом и эластичным бинтом.

Рентген показал ушиб. Трещин и перелома не было. Несколько часов ожидания завершились обезболивающей мазью, повязкой и рекомендацией покоя.

Телефон пиликнул входящим, когда Дмитрий уже вышел из травмпункта в холодную и абсолютно черную ночь. У красного Бугатти была интересная история: несколько лет назад машина числилась в угоне, затем сменила двух владельцев и теперь официально принадлежала ООО «Спарта-карс». Это название Дмитрий знал — одна из многочисленных фирм-прокладок Спартака Татляна.

Выходит, его преследовали на тачке из частной коллекции бизнесмена, имеющего шкурный интерес в земле под «Станцией»? Дело приобретало неожиданный и опасный поворот. Лихие девяностые давно остались позади, но неужели старый волк-Татлян еще практикует грязные методы устранения и запугивания неугодных?

Предположение тянуло на бред — ни у кого из их клуба или мастерской не было со Спартаком никаких точек соприкосновения. Амбиции механиков не поднимались так высоко, а для Татляна их бизнес стоил дешевле грязи на подошве. Но факт оставался фактом — на Фаркаса напали на следующий день, после того как Орлова обозначила интерес крупных игроков к землям Приморского кластера.

Дмитрий сел на «Харлея», бережно уложив больную руку на бак. Кто бы и что ни стояло за действиями мажоров на спорткарах, для мужчина теперь это стало личным. Он должен был во что б то ни стало докопаться до истины, потому что на кону стояла не только «Станция», но и его жизнь.

В десять утра кофейня на Итальянской только открывалась. Любимое Аленой заведение не гналось за вечно спешащим утренним клиентом, желающим на бегу схватить кофе навынос и круассан в придачу. Здесь вообще не любили суеты, и в ранний час все — от посетителей до сотрудников имели вид томный, будто только что поднявшийся с постели, но еще досматривающий сны. Зато по вечерам в кафе играли модные диджеи, подавали коктейли столь сложных составов, что барменам требовалась память едва ли не лучше, чем у юристов, держащих в голове своды законов и норм. Кофе тут стоил как комплексный обед для большой семьи, а за цену десерта смело можно было взять билет на лоукостер до Милана. Но Орлова любила именно это место и именно до полудня — тихо, пустынно, умиротворяюще. А что до цены — она могла себе это позволить.

Запах свежемолотых зерен, приглушенная джазовая музыка и тихий звон чашек настраивали на неторопливое спокойное созерцание и слегка успокаивали внутренний метроном, отсчитывающий каждый шаг и секунду до встречи с Артемом. Алена выбрала столик в глубине зала, у окна, выходящего в тихий дворик. Она хотела встретить жениха уже сидящей, собранной, с готовым кофе и аргументами «за» и «против» совместного будущего.

Митрофанов вошел тихо и непривычно сдержанно, без обычной расхлябанной уверенности. Парень выглядел помятым, несмотря на явно новые шмотки. Под глазами — синяки бессонницы, в руках — букет белых роз, такой огромный и неуместный, что Орловой стало почти стыдно. Цветы, видимо, выполняли роль белого флага и говорили о готовности к переговорам или капитуляции. Алена недовольно поджала губы. Зря она согласилась на встречу, можно было обойтись видеозвонком. Хотя бы миновали нелепо-букетную стадию.

— Лен… — Артем подошел, не зная то ли сохранить серьезность, то ли улыбнуться. В итоге на лице отобразилась жалкая гримаса сконфуженности. — Спасибо, что пришла.

Жених потянулся было обнять девушку, но та только кивнула, оставшись в остальном неподвижной:

— Привет, Тем. Садись.

Парень неуклюже рухнул в кресло, положив букет на стол между ними. Цветы заняли почти все пространство, окунув белые лепестки в черный кофе Орловой.

— Я не знаю, что на меня нашло, — начал Митрофанов, глядя в пол. — Это был какой-то бред. Вика скинула твои фотки, я ей позвонил, накрутил себя и точно башню от ревности сорвало. Прости меня, пожалуйста, Леночек…

Голос дрогнул, а глаза жениха влажно блеснули. Алена подавила раздраженный вздох. Все это было не то чтобы фальшиво или наигранно, но как-то отрепетировано, точно сцена из молодежных фильмов — букет, слезы раскаяния, признание в вечной любви. В этих пустых ожидаемых фразах жизни было еще меньше, чем желания продолжать спектакль в ее душе. Орлова молча слушала красивого, испуганного мальчика, за которого еще пять дней назад собиралась замуж и даже не думала рассматривать свою жизнь отдельного от него. А теперь сидя напротив в полупустом кафе, не чувствовала ни любви, ни привязанности.

— Это не ревность, Артем, — тихо сказала девушка. — Это недоверие и публичное унижение. Ты выставил нас обоих на посмешище.

— Я знаю! — парень очень по-детски всплеснул руками и затряс головой, точно отрицая произошедшее и пытаясь убедить в искренности раскаяния. — Я идиот, дурак, кретин! Называй кем хочешь — я все заслужил! Но я люблю тебя!

Митрофанов взвизгнул неожиданным фальцетом и, перейдя на шепот, добавил:

— Мы же все оплатили: дворец, церемония, платье. Ювелир доделал кольца, я вчера видел фото — там такая красота! Пригласительные разосланы. Все ждут. Мама считает, что никто и не вспомнит об этом недоразумении. Мы можем просто сделать вид, что ничего не было!