— Голодная? — Дмитрий обернулся, приподняв забрало шлема. Темные глаза блеснули в свете неоновой вывески. Правильно было отказаться, сказать что-то про гигиену, калории, про то, что она не ест уличную еду. Но желудок предательски сжался и заурчал, а язык будто сам собой облизал пересохшие губы. Настоящий, животный голод, прорвался сквозь слой правил, требуя насыщения. Но главная опасность таилась в том, что голод этот был не только и не столько по пище, а по всему, что составляет жизнь: настоящему, грубому, простому и вкусному. Без модных изысков, без чопорной сервировки, без пафоса громких слов.
— Я не знаю, — Алена растерялась, даже смущенно отводя глаза, но все еще цепляясь пальцами за футболку.
— Все ты знаешь, — парень уверенно выпрыгнул из седла и протянул руку, помогая Орловой спуститься. Ноги у нее подкосились от езды, непривычной позы и холода, который все-таки заставил занеметь едва прикрытые платьем бедра. Пришлось на миг прильнуть к мужской груди, чувствуя тепло всем телом.
— Здесь неплохая шавуха. Пока никого не отравили. Рискнешь?
Последний раз шаверму она ела много лет назад, когда еще студенткой вместе с младшей сестрой выбралась на фестиваль уличных театров. Просто потому, что только переехавшая в Петербург Нюта нуждалась в компании, а Лена, на правах старшей, решила показать, что есть что в Северной столице. Но тогда, как и сейчас, мир вырвался из-под контроля, и, кажется, это был последний раз, когда сестры смеялись и говорили по душам. А потом в ее жизни появился Митрофанов, и все стало… статусным и перспективным. Настолько, что она даже не подумала позвать Аню на девичник. Сердце кольнуло укором, а щеки запылали, точно от стыда. Хотя, скорее всего, причина таилась во встречном ветре и ночной, уже покусывающей прохладе, возвещающей близость осени.
Дмитрий заказал две с фирменным соусом, и девушка, с видом туриста, пробующего местную несъедобную на вид экзотику, аккуратно откусила горячую, жирную и оказавшуюся, невероятно вкусной еду. Алена боялась испачкать платье, но соус капал на пальцы, чем изрядно забавлял то и дело весело хмыкающего спутника. Это невозможно было съесть красиво, сохранить невозмутимое лицо и не уделаться, даже несмотря на протянутую Дмитрием пачку салфеток.
— Вот, принцесса. А то вдруг испачкаешь товарный вид, — усмехнулся байкер и едва успел увернуться от скомканной бумаги, прицельно летящей в лицо. — Я с первого взгляда увидел в тебе боевой дух!
Глядя, как беззлобно смеется фальшивый стриптизер, Алена и сама улыбнулась. В моменте, с набитым ртом, жирными пальцами и чужой косухой на плечах, она не чувствовала себя невестой Артема Митрофанова или Еленой Орловой, перспективным юристом, открывшим полгода назад собственное бюро. Сейчас она была просто молодой женщиной, утоляющей голод, не только едой, но и какими-то живыми, настоящими эмоциями. И с каждым укусом, с каждой секундой, проведенной в мерцающем свете дешевой забегаловки, рядом с насмешливым и совершенно не вписывающимся в ее мир наглецом, девушка понимала все острее — как сильно ей не хватало именно этого. Точно выверенный идеальный мир, лишенный вредных жиров эмоций и лишних калорий чувств, утратил вкус и разучился испытывать наслаждение от мелочей.
Дмитрий ел быстро, не стесняясь говорить с набитым ртом, облизывая измазанные соусом пальцы и забавно ловя норовящие убежать самые вкусные куски. Он больше не задавал вопросов, позволяя ей наблюдать и слушать. Словно приручал к откровениям, рассказывая, как месяц назад здесь же кормил дворового пса, а потом не знал, как от него отвязаться, потому что тот мчал за мотоциклом в надежде на добавку. Как перебрал кучу ночных забегаловок в поисках лучшей жрачки для мучащегося бессонницей мотоциклиста, но после третьего подряд несварения плюнул и остановился на этой — не идеальной, но надежной. И все это время темные глаза изучали девушку — то с хулиганским прищуром, то внезапно оглядывая с серьезностью человека, решающего можно ли ей доверять.
— Елена, пожалуй, слишком официально для девушки, которая бросила подруг ради даже ненастоящего стриптизера, — внезапно выдал парень, доев и смерив ее очередным оценивающим взглядом. — Аленка. Озорная девчонка, как из рекламы конфет. Тебя так называют?
Лена покачала головой. Аленкой она была давным-давно, когда еще был жив дедушка — но детство осталось так далеко, что казалось не прожитым, а прочитанным в какой-то книжке.
— Значит, буду первым, — Дмитрий улыбнулся уже без насмешки, скорее тепло и почти заботливо. — Не замерзла еще, принцесса?
Замерзла? В слабостях Орлова не признавалась даже себе, не то что едва знакомым. Конечно, ее легкое платье было рассчитано на комфорт клуба, а не ночного вояжа, а голые ноги и вовсе покрылись мурашками, совсем не от восторга и возбуждения. Но кожаная куртка согревала снаружи, легкая остринка соуса изнутри, а предвкушение неизведанного делало температуру воздуха малозначительной для принятия решения.
В этот раз Дмитрий не гнал, мягко заходя в повороты, позволяя смотреть по сторонам и наслаждаться поездкой. Когда они выехали на дамбу, Алена осмелела настолько, что раскинула руки в стороны, отдаваясь ощущению полета. Не так, совсем не так представляла она ночь холостяцкой свободы, но знала, что запомнит каждое мгновение на всю жизнь.
Рассвет застал их у подножия одного из фортов, еще не превращенного в туристическую достопримечательность. Прислонившись к мотоциклу, они молча смотрели, как солнце раскалывает горизонт. Плечо мужчины касалось девичьего, и эта близость говорила громче любых слов. Алена не могла вспомнить с кем еще ей было так легко просто молчать и смотреть вдаль? С Артемом? Но жених бы уже либо пилил сэлфи на фоне рассвета, либо записывал видео для блога, либо ржал над тупыми шутками, уткнувшись в экран айфона. С подругой Викой? Но та не терпела тишину, занимая ее беспрестанной болтовней или вопросами, на которые не хотела слышать ответов. Тогда может быть с кем-то из семьи? С отцом или сестрой? Владимир Орлов посчитал бы и рассвет, и весь поступок старшей дочери недальновидной глупостью, способной разрушить то, что строилось по кирпичику много лет, а что касается Ани, то, пожалуй, да, она бы просто сидела рядом, рисуя в своем блокноте, но это в том случае, если бы согласилась на встречу. Ведь Алена даже приглашение на свадьбу передала ей через мать.
— Уверена, что хочешь замуж? — вопрос выдернул из размышлений, нарушив тишину.
Девушка кивнула — быстро, уверенно, не раздумывая. В ответ раздался ироничный смешок. Дмитрий смотрел с недоверчивым прищуром, провоцируя на разговор. Неужели этот фальшивый стриптизер, любитель фастфуда, решил, что имеет право на откровенности и разговор по душам? Он ей никто — просто развлечение, разбавившее рутину, последний каприз незамужней жизни! И все же Алена почему-то чувствовала, что надо ответить. Может быть, потому, что в устремленных на нее карих глазах открыто читалось — ему не все равно.
— Да, уверена. Мы знакомы четыре года, знаем все достоинства и недостатки друг друга. У нас общие интересы и взгляды на жизнь и будущее. Он меня любит, наши родители ладят, и уже все спланировано… — она перечисляла аргументы в пользу свадьбы привычно, как ссылалась в профессиональных разговорах на нормативные акты и законы.
— Меня не надо убежать, — байкер улыбнулся еще шире, а затем уже серьезно добавил, — но счастливые невесты не сбегают с незнакомцами на харлеях.
— А ты знаток человеческих душ? — к Орловой вернулся высокомерный холодный тон.
— Работа обязывает, — миролюбиво подтвердил Дмитрий.
— Психолог?
— Почти. Директор по персоналу, правда, бывший.
— Тоже сбежал? — она ткнула наугад, по мелькнувшему удивлению поняв, что попала в яблочко.
— Понял, что больше не могу и не хочу, — его голос прозвучал тише, без привычной насмешки. Парень смотрел не на нее, а на порозовевшие зарей воды Финского залива. — Что надоело играть по чужим правилам, и, что самое страшное, выигрывать по ним тоже надоело.
