— Ну что, — Макс достал новую пачку (уже «Столичных», купленных в ларьке). — Доклад по форме?

— Рядовой Контрабасов прибыл, — усмехнулся Гриша. — Норма выработки — два аэродрома. Потери — один зуб. Приобретения — ненависть к рыбе и любовь к низким частотам.

— Рядовой Шерман прибыл, — Толик взял сигарету. Пальцы у него были сбиты, ногти черные. — Построено сто километров пути. Доказана теорема о том, что ломом можно убить быстрее, чем интегралом.

Они закурили.

Дым трех папирос поднялся к бронзовому носу Гоголя.

Никаких объятий. Никаких соплей.

Мужское, суровое молчание людей, прошедших чистилище и встретившихся в раю.

Макс почувствовал, как внутри него отпускает пружина, сжатая два года назад.

Они здесь.

Они живы.

И они стали только крепче.

— Значит, живы… — сказал Макс.

— Не дождутся, — ответил Гриша.

— Статистическая погрешность, — добавил Толик. — Нас должны были раздавить, но мы выпали из графика.

Где-то вдалеке зазвучала музыка. Кто-то включил транзистор.

«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…»

Три солдата переглянулись.

В их глазах читалось одно и то же: «Какая попса».

Им больше не подходила эта музыка.

Им нужен был ритм отбойного молотка и рев турбины.

— Ну? — Гриша посмотрел на Макса. — Командуй, продюсер. Куда теперь? Обратно в подвал?

— Выше, — Макс посмотрел на небо. — Гораздо выше. Но сначала…

Он не успел договорить.

По аллее, цокая каблучками, бежала девушка.

Джинсы (фирменные!), белый плащ нараспашку, волосы развеваются.

Лена.

Синичка.

Она бежала к ним, и в её руках что-то блестело на солнце.

Не цветы.

Кассета.

Полированный пластик в прозрачной коробке.

Макс шагнул ей навстречу.

Стройбат кончился.

Началась настоящая война. Война за музыку.

И первый бой предстоял с пельменями.

Девушка бежала по аллее, не обращая внимания на лужи, оставшиеся после поливальной машины. Каблуки стучали дробно, сбиваясь с ритма, но в этом хаосе была музыка встречи.

Лена запыхалась. Плащ распахнут, шарф сбился.

За ней, придерживая портфель и очки, семенил Вадим. Он выглядел как классический московский интеллигент, случайно попавший на встречу ветеранов Куликовской битвы.

Лена затормозила в метре от троицы.

Она помнила их мальчишками. Студентами, которые пили портвейн в подвале и спорили о «Битлз».

Перед ней стояли мужчины.

Чужие. Опасные.

Они стояли треугольником, спина к спине, словно ожидая нападения.

Гриша — гора мышц в черном бушлате. Шея толще головы, кулаки как пивные кружки.

Толик — жилистый, дерганый, с перебинтованными очками. Он смотрел на Лену не как на подругу, а как на объект, который нужно идентифицировать.

И Макс.

Севастьян.

Он почти не изменился внешне, только взгляд стал другим. Стеклянным, как у снайпера, который слишком долго смотрел в прицел.

— Мальчики… — выдохнула она. Слово повисло в воздухе, неуместное и наивное.

Какие они к черту мальчики.

Первым «оттаял» Гриша.

Его лицо, похожее на кирзовый сапог, вдруг треснуло пополам в широчайшей улыбке. Блеснула стальная фикса.

— Синичка! — рявкнул он так, что голуби у памятника Гоголю взлетели стаей. — Е-мое! Живая!

Он шагнул вперед, сгреб Лену в охапку.

Её ноги оторвались от земли.

Запахло морем, мазутом и дешевым табаком. Гриша стиснул её так, что хрустнули ребра.

— Пусти, медведь, задушишь! — пискнула она, смеясь и плача одновременно.

— Не пущу! Я два года баб не видел, только моржей!

Гриша поставил её на асфальт.

Толик подошел осторожнее. Он не обнимался. Он просто тронул её за рукав плаща, словно проверяя, настоящая ли она.

— Привет, Лен, — сказал он тихо. — Ты красивая. Как картинка из журнала. А мы тут… из лесу вышли.

— Вы прекрасны, — сказала она, вытирая слезы. — Вы герои.

Она повернулась к Максу.

Он стоял, сунув руки в карманы галифе, и криво улыбался.

— Привет, продюсер, — сказал он. — Как бизнес?

Лена шагнула к нему. Уткнулась носом в жесткое сукно кителя.

От него пахло тем самым письмом. Махоркой и уверенностью.

— Бизнес процветает, — прошептала она. — Благодаря тебе.

Подошел Вадим. Поправил очки.

Он смотрел на парней с восхищением и страхом.

— Ну вы даете, мужики. Вы выглядите так, будто только что взяли Берлин. Или банк.

— Мы взяли дембель, — буркнул Гриша. — Это покруче банка будет.

Лена отстранилась от Макса. Полезла в сумочку.

— Смотрите.

Она достала пластиковую коробочку.

Солнце сыграло на глянцевой поверхности.

Это была не кустарная катушка, замотанная изолентой.

Это была настоящая компакт-кассета *BASF* (где только достали?).

Внутри — аккуратный вкладыш, отпечатанный типографским (или очень качественным фото-) способом.

На обложке — черно-белое фото. Графика.

Стилизованная лопата, переходящая в гриф гитары.

И надпись жирным, рубленым шрифтом:

**ГРУППА «СИНКОПА»**

**Хроники Пикирующего Стройбата**

**Live in Underground. 1972−1974**

Парни замерли.

Гриша вытянул шею. Толик снял очки, протер их и снова надел.

Макс взял кассету. Взвесил на ладони.

— Откуда? — спросил он.

— Жора расстарался, — улыбнулась Лена. — И Вадим помог с полиграфией. Это третий тираж, Сев. Третий! Первые два разлетелись за неделю.

— Разлетелись? — переспросил Толик. — Куда?

— По всей Москве. По Питеру. Говорят, даже в Киеве видели.

Вадим вступил в разговор, гордо выпятив грудь:

— Вас слушают везде. В общагах МГУ, на кухнях, в котельных. Даже в машинах у мажоров. Вы — легенда. Люди не знают ваших лиц, но знают ваши клички. «Контрабас», «Шерман», «Морозов». Про вас ходят слухи, что вы сидите в тюрьме, что вы сбежали за границу, что вы вообще погибли.

— Погибли? — хмыкнул Гриша. — Ну, в каком-то смысле да. Тот жирный студент Гриша, который боялся маму, умер на плацу в Северодвинске.

Макс вертел кассету в руках.

Странное чувство.

Два года он месил грязь, думая, что его слышат только крысы и Лом.

А оказалось, что пока он строил баню, его голос жил своей жизнью. Он путешествовал по квартирам, спорил, звучал на свиданиях и пьянках.

Он стал фантомом, который оказался популярнее оригинала.

— А деньги? — деловито спросил Толик. Жизнь в ЖДВ научила его считать ресурсы. — Если тираж большой, где бабло?

Лена снова полезла в сумку.

Достала пухлый конверт.

— Здесь ваша доля. За вычетом расходов на производство и… на взятки ментам. Жора честно делится.

Она протянула конверт Толику (как самому хозяйственному).

Толик заглянул внутрь.

Присвистнул.

— Ни хрена себе… Тут на «Жигули» хватит. Подержанные, но на ходу.

— Каждому? — уточнил Гриша.

— Нет, на всех. Но все равно. Я столько за два года шпал не заработал.

Макс забрал кассету у себя из рук, сунул в карман гимнастерки.

— Деньги — это хорошо. Деньги нам понадобятся. Но главное не это.

Он обвел взглядом своих бойцов.

— Главное, что нас ждут. Мы не в пустоту вернулись. Площадка готова. Публика разогрета. Осталось только выйти на сцену.

— На какую сцену, Сев? — спросил Вадим. — Официально вас никуда не пустят. У вас «волчьи билеты». Вы исключены из комсомола.