— Не советую, — спокойно сказал Макс.

Лом удивился. Брови поползли на лоб.

— Чего? Ты попутал, лысый? Я тебе честь оказываю.

— Да я бы с радостью, — Макс сделал озабоченное лицо, понизив голос до доверительного шепота. — Только у меня, Лом, проблема. С гражданки привез. Из КПЗ.

— Какая проблема?

— Грибок. Лютый. Эпидермофития называется. Врачи сказали — редкая форма. Ногти сначала желтеют, потом чернеют, а потом отваливаются вместе с мясом. Я-то лечусь, мазью мажу, но сапоги внутри… сам понимаешь. Заразные. Наденешь — через неделю без ног останешься.

Лом отшатнулся. Брезгливость на его лице боролась с жадностью. В тюремной и армейской среде страх перед «тухлыми» болезнями был иррациональным и сильным.

— Гонишь, — неуверенно протянул ефрейтор, косясь на сапоги Макса.

— Хочешь проверить? — Макс начал расстегивать пуговицу на галифе, делая вид, что собирается разуваться. — Могу показать. Там сейчас как раз гной течет.

— Фу, бля! — Лом отпрыгнул на шаг. — Стой! Не надо. Оставь себе свои гнилушки.

Первый раунд был выигран. Сапоги остались. Но Лом почувствовал, что его разводят, или, по крайней мере, лишают добычи. Злость требовала выхода.

— Ну смотри, Морозов. Если наврал — я тебя в этот бетон закатаю. А сапоги… хрен с ними. Но ты мне теперь должен. За моральный ущерб.

Лом намотал ремень на кулак туже.

— Родишь мне к вечеру блок «Родопи». Или водки. Не родишь — будем делать из тебя отбивную. Понял?

Блок сигарет в чистом поле. Зимой. У новобранца, у которого нет ни копейки. Задача невыполнимая. Это был просто предлог для экзекуции.

Но Макс улыбнулся.

— Водки не рожу. А вот музыку могу.

— Чего? — Лом вытаращил глаза. — Какую музыку? На губе сыграешь?

— На магнитофоне, — кивнул Макс в сторону бытовки, где, как он знал, обитало начальство. — Я слышал, у замполита «Комета» сдохла. Он третий день злой ходит.

Лом прищурился.

— Ну сдохла. Тебе-то что?

— Я починю. Я разбираюсь. А если починю — замполит доволен будет. Может, и спирта нальет. А тебе… — Макс сделал паузу. — А тебе я запишу кассету. Блатняк. Высоцкий. Аркадий Северный. Одесский цикл. У замполита фонотека богатая, только слушать не на чем.

Глаза Лома загорелись. Блатная романтика была его религией. Аркадий Северный в стройбате ценился выше золота.

— Северный? — переспросил он. — «Гоп-стоп» есть?

— Всё есть. Сделаю сборник. Лучшее. Специально для тебя.

— Смотри, интеллигент… — Лом размотал ремень, повесил его на плечо. — Язык у тебя подвешен. Если к отбою майфун не заработает — я тебе этим ремнем на спине ноты нарисую. Понял?

— Предельно.

— Копай давай. Шоколадник хренов.

Лом сплюнул и полез наверх, к своим.

Макс снова взялся за лом.

*Дзынь!*

Звук стал чище. Победнее.

Воробей посмотрел на него с благоговейным ужасом.

— Севка… Ты правда грибной?

— Нет, Саня. Я просто продюсер.

— Кто?

— Сказочник. Копай.

Макс вонзил металл в землю.

До вечера оставалось часа четыре. За это время нужно было не сдохнуть от холода, выполнить норму выработки и придумать, как починить советский магнитофон с помощью гвоздя и какой-то матери, не имея ни отвертки, ни паяльника.

Но это была уже понятная задача. Техническая.

А пока была симфония для лопаты с оркестром.

Ветер выл в колючей проволоке, задавая тональность. Ломы звенели, как колокола. Сапоги хлюпали в грязи, отбивая ритм.

— *Раз-два! Взяли!* — шептал Макс.

Это был самый тяжелый, самый грязный индастриал в мире. И он был солистом.

Ленинская комната, она же «Ленкомната», встретила Макса запахом, который в армии считается ароматом рая: смесью мастики для пола, старых подшивок газеты «Красная звезда» и тепла от чугунных батарей.

После ледяного ада котлована здесь было так жарко, что лицо начало гореть, а пальцы ног в мокрых портянках мучительно заныли, возвращаясь к жизни.

За столом, накрытым кумачовой скатертью, сидел замполит батальона майор Скворцов. Перед ним стоял «пациент» — катушечный магнитофон «Комета МГ-201». Громоздкий серо-голубой ящик, весивший килограммов пятнадцать, сейчас выглядел мертвее Ленина в Мавзолее.

Скворцов крутил ручку громкости туда-сюда с видом человека, которого предали.

У двери, скрестив руки на груди, стоял Лом. Он смотрел на Макса как мясник на корову, которая пообещала, что умеет давать не молоко, а коньяк. Если соврала — сразу на бойню.

— Разрешите обратиться, товарищ майор! — гаркнул Лом. — Вот, привел. Говорит, мастер.

Скворцов поднял тяжелый взгляд. Осмотрел Макса — грязного, в глине по уши, с красным носом и безумными глазами.

— Мастер? — скептически хмыкнул майор. — Этот? Да он лопату-то с трудом держит. Ты кого мне привел, Ломов? Мне тут ювелирная работа нужна, а не коновал.

— Рядовой Морозов, товарищ майор, — Макс сделал шаг вперед, стараясь не шаркать кирзачами по паркету. — До призыва работал в филармонии. Со звукотехникой знаком. Разрешите осмотреть аппарат?

Скворцов махнул рукой, на которой блестели командирские часы.

— Валяй. Только учти, боец: это личная вещь. Если доломаешь — пойдешь под трибунал за порчу имущества старшего офицерского состава. Или просто сгниешь на «губе».

Макс подошел к столу.

«Комета». Ламповый зверь начала шестидесятых. Надежный, как танк Т-34, но капризный, как примадонна.

Он провел пальцем по металлической панели.

— Отвертка есть?

— Нож есть, — буркнул Скворцов, кидая на стол перочинный ножик.

Макс начал раскручивать винты. Руки дрожали после лома, но мозг уже переключился в режим инженера.

В двадцать первом веке техника была черным ящиком: микросхемы, чипы, «не подлежит ремонту». Здесь же всё было честно. Механика. Шестеренки, пассики, лампы.

Крышка снята. Внутри пахло пылью и перегретым лаком.

Диагноз был очевиден для опытного взгляда.

— Пассик, — констатировал Макс. — Растянулся и слетел. И, кажется, высох конденсатор в предусилителе, поэтому звук плавал.

— И чё? — напрягся Лом. — Всё, хана?

— Пассик нужен новый, — сказал Макс. — Резиновый. Родного нет?

— Откуда в тайге запчасти? — рыкнул майор. — Был бы новый, я б тебя не звал.

— Тогда будем импровизировать. Товарищ майор, у вас в аптечке жгут есть? Резиновый, кровоостанавливающий?

— Найдем.

— И нитки. И иголка. И одеколон. Спирт был бы лучше, но одеколон сойдет.

Скворцов посмотрел на него с подозрением, но кивнул Лому. Тот метнулся в каптерку.

Через две минуты на столе лежал розовый резиновый жгут Эсмарха, швейный набор и флакон «Шипра».

Макс приступил к техномагии.

Он отрезал от жгута тонкую полоску. Это была ювелирная работа — ширина должна быть равномерной, иначе будет детонация звука.

Замерил длину по шкивам. Отрезал с натягом.

Теперь самое сложное. Склеить резину в кольцо так, чтобы не было узла.

В будущем использовали суперклей. Здесь его не было.

Макс взял спички.

— Огоньку не найдется? — спросил он, не отрываясь от резины.

Майор щелкнул бензиновой зажигалкой.

Макс нагрел лезвие ножа. Приложил торцы резиновой ленты к раскаленному металлу, дождался, пока резина поплывет, и резко прижал их друг к другу. Шов получился грубым.