Проваливаюсь в сон так быстро, что не успеваю даже осмыслить суть моего длинного и тяжёлого монолога. И в чём же смысл ждать какое-то определённое время для чего-то особенного? Если я умру завтра, то хотела бы умереть с чувством, что всё узнала в этой жизни.

Голова болит настолько, что хочется вскрыть себе череп к чёртовой матери. С низким стоном я сажусь на постели и морщусь от вонючего дерьма во рту. Водка. Грёбаная водка. У меня жутчайшее похмелье, но мне всё же удаётся выйти из спальни и, шатаясь, пройти в гостиную.

— Мигель? — хриплым голосом зову его.

Но его явно нет дома. Мало того, Мигель спал на диване. На этом неудобном диване. Подушка и одеяло аккуратно сложены сбоку.

— Блять, — тяжело вздохнув, я шлёпаю себя ладонью по лицу и снова с отвращением кривлюсь от вони из моего рта.

Что я вчера выкинула, если Мигель решил даже не спать в собственной кровати? Я была настолько противна ему? Конечно. Мигель, чистый, вежливый ублюдок, конечно, увидел во всей красе, какой вонючей и неприятной я умею быть, и всё желание у него ко мне исчезло. Любое желание поцеловать меня или просто общаться со мной. Да что я за грёбаная идиотка?

На кухонном столе я замечаю записку, бутылку с водой и таблетки.

«Выпей, полегчает. Не знаю, когда вернусь. Лучше ложись и выспись, похмелье пройдёт быстрее».

Ну пиздец.

Мне становится так противно от себя. Мерзко. Хочется снять эту кожу и поменять её на другую, которая не так воняет, не такая уродливая и запятнанная. Хочется просто быть другой. Хочется быть лучше, чем я есть. Так глупо оттолкнуть Мигеля от себя, это надо было постараться. Он вытерпел всё от меня, любые выходки, а вот моё пьянство не смог. Отец тоже ненавидел, когда мама была пьяной. Это вызывало в нём тошноту и отвращение. Он отворачивался от неё, как и Мигель отвернулся от меня. И я не могу его винить. Не могу злиться на него, я бы тоже так поступила.

Приняв душ два раза, я, кажется, всё равно не смогла смыть вонь со своей кожи. Приняв шипучую таблетку от похмелья, я стала чувствовать себя лучше физически, но эмоционально всё ещё подавлена. Не могу выкинуть из головы то, что Мигель спал на диване. Блять, на этом диване спать просто невозможно. И где он сейчас? Подбирает подходящие слова, чтобы вышвырнуть меня из квартиры? Это было бы самым логичным исходом.

Сижу на полу, облокотившись о диван, и долго смотрю в тёмный экран телевизора. Мигель возвращается уже во второй половине дня. Не знаю, сколько сейчас времени, но тошнить меня стало сильнее. Я со страхом жду, когда он войдёт сюда и покажет мне на дверь. Я должна бы радоваться такому исходу, но мне паршиво. Не хочу уходить от Мигеля. Мне хорошо с ним. Лучше, чем с кем бы то ни было раньше.

И вот он входит, а моё сердце от страха замирает. Я сглатываю кислый привкус тошноты и поднимаю голову на него.

— Привет. Как себя чувствуешь? — мягко улыбаясь, спрашивает Мигель и ставит на стол пакет из супермаркета.

— Прости, — шепчу я. — Я… не знаю, как так получилось. Я была на кладбище, и я…

— Не надо, — Мигель качает головой и поднимает руку, заставляя меня замолкнуть.

Папа постоянно так делал, а потом начинал орать, сравнивать меня с матерью, оскорблять. Но Мигель хоть и повторил жест отца, его лицо не стало злым или раздражённым, оно не изменилось. Он продолжает улыбаться мне.

— Но…

— Раэлия, я уверен, что у тебя были причины для того, чтобы вернуться домой в таком состоянии. Не скажу, что я был рад видеть тебя такой. Но и не скажу, что не ожидал чего-то подобного. Тебе пришлось рассказать мне про ад, в котором ты побывала. Но разве двадцать минут разговора из этого рассказа смогут передать в полной мере полгода твоих страданий, а потом долгие годы последствий этого? Нет. Поэтому я понимаю, почему ты так поступила. Тебе сложно, и я знаю об этом. Но единственное, о чём бы я хотел тебя попросить — не води больше машину в пьяном виде. Ты можешь сама не пострадать, но покалечишь невинных людей. Они же не виноваты в том, что тебе плохо, Раэлия. Не бери на себя вину ещё и за них. Пользуйся такси или позвони мне, чтобы я забрал тебя, договорились?

Что? И это всё? А где злость? Где его ярость? Где оскорбления?

Я озадачена тем, что Мигель так тонко чувствует моё состояние и абсолютно не осуждает меня, а нежно просит подумать о людях. Чёрт… почему же он такой хороший?

— Договорились, — тихо ответив, киваю ему. — Почему ты спал здесь?

— Я подумал, что тебе хотелось побыть одной. Да и, если честно, даже после душа от тебя немного пахло, а меня тошнит от подобного запаха. Я часто улавливаю его от родителей моих пациентов, и это злит меня. К тому же я хотел почитать, расслабиться и просто не мешать тебе. Так что я выспался и подумываю насчёт того, чтобы купить другой диван.

— Ты решил, что не нужен мне? — уточняю я.

— В том состоянии я тебе точно был не нужен, — горько усмехается Мигель.

— Это не так… ты мне нужен… всегда. Правда, — шепчу я.

Мигель некоторое время смотрит мне в глаза, словно пытаясь поймать меня на лжи, но потом его плечи расслабляются, и он кивает мне.

— Хорошо, я тебя понял. Ты ела?

— Нет, аппетита не было. Похмелье, — пожимаю плечами и отвожу взгляд.

Стыдно пиздец просто. Стыдно.

— Значит, я не зря потерял время в очереди, — улыбаясь, Мигель берёт пакет и идёт ко мне.

— Ты всё это время был в супермаркете? — удивляюсь я, когда он садится рядом со мной.

— Нет. Сначала я съездил к родителям и узнал, что семейный день перенесли на завтра. Они забыли меня предупредить, у них сегодня свидание. Папе улыбнулась удача, и он выкупил билеты на мамин любимый мюзикл. Они были слишком взбудоражены, и мы все узнали прямо дома о том, что нам там сегодня не рады. А также нашествия инопланетян откладывается, так что меня отпустили домой до завтра. Затем я поехал к Роко.

— Дрон в порядке? — напряжённо выпаливаю я.

— Да… да, он вышел из комы. Правда, сейчас он больше спит, пока его тело заживает, но два раза приходил в себя ненадолго. Роко рядом с ним. Динамика положительная. Связки на его бедре повреждены, и врачи пока не знают, сможет ли Дрон дальше драться, вероятно, что нет. Его ждёт долгая физиотерапия.

— Это отлично, — улыбаюсь я. — Роко ненавидит, когда Дрон дерётся. Однажды он признался мне, что боится потерять его, и это ад для брата наблюдать за боем Дрона. Тогда я не понимала, почему он ведёт себя, как придурок. Сейчас понимаю. Это хороший исход. Дрон учится и вскоре получит диплом, сможет помогать детям с проблемами развития. Он хотел этого. Хотел направить свой опыт на тех, кому ещё можно помочь.

— У Дрона всё получится. Надеюсь, что теперь они поймут многое и перестанут мучить друг друга. Пора бы им начать защищать свой союз. Всегда приходит время, когда нужно бороться друг за друга и пережить нечто сложное, что или разрушит брак, или укрепит его. Минди и Чед прошли через это. Думаю, так проверяется любовь.

— Значит, скоро ты станешь дядей?

— Да, — Мигель широко улыбается, и его глаза вспыхивают радостью.

— А сам бы ты хотел детей?

— Очень. Я хочу детей.

Моё сердце летит вниз, а тошнота снова возвращается.

— Но не в ближайшее время. Кажется, я не готов воспитывать ребёнка. Я пока в себе не разобрался, не нашёл подходящую женщину, которой бы мог доверить нашего ребёнка, да и… морально не готов. Через год или два может быть, но время покажет. Не хочу загадывать, — добавляет Мигель, пожав плечами.

Не нашёл подходящую женщину. Я точно ему не подхожу. Дети — это воплощение ада для меня. Да и что я могла бы дать ребёнку? Этот мир? Он жесток и кровожаден. Он безумен и опасен. А мой-то и подавно полное дерьмо. Самой бы не сдохнуть, а ещё ребёнок… нет, никогда. Нет. Не хочу и не буду.

— Знаешь, я подумал, что кое-что поможет тебе прийти в себя, — говорит Мигель и приподнимает пакет.

— И что это?

Он открывает пакет и начинает доставать маленькие баночки с мороженым. Кажется, что Мигель купил больше дюжины, а я взвизгиваю от радости.