— Привет. Привёз тебе кофе и завтрак. Ты вряд ли ел, — протягиваю ему пакет.

— Спасибо. Не могу уйти отсюда. Боюсь, что Дрону станет хуже, и я не успею попрощаться с ним, — Роко забирает пакет, бросая полный боли взгляд на Дрона, подключённого к многочисленным аппаратам.

— Есть какие-нибудь новости от врачей?

— Да, говорят, что, вероятно, сегодня вечером его выведут из искусственной комы. Динамика положительная, и они должны понаблюдать за ним, когда он очнётся, чтобы отследить работу мозга.

— Значит, всё будет хорошо. Ему не понадобится повторная операция, он поправится.

— Да, надеюсь. Но он будет долго проходить восстановление. Нам придётся провести здесь минимум три недели.

— Зато врачи помогут, Роко. Они проследят за его восстановлением.

— Это да. Так что ты хотел? Ты сказал, что это срочно, — хмурится Роко, глядя на меня.

— Срочно, потому что я хочу услышать от тебя, что случилось с Раэлией. Она мне рассказала то, что видела, и прожила сама, но я многого не понимаю. Словно в её истории упущено много моментов, которые она предпочла не помнить, чтобы не травмировать себя.

— Рэй тебе рассказала? Так быстро? Ни черта себе. Она тебе доверилась, — Роко приподнимает уголок губ. — Хорошо. Раз общее ты знаешь, думаю, я могу прояснить остальное. Спрашивай.

— Она была в заточении полгода?

— Да. Ужасно. Полгода провести за решёткой и в этом аду.

— То есть полгода ни ты, ни твой отец не заметили того, что её не было в школе?

— Нет. Я был в колледже, с Рэй мы во время учёбы не общались. Я понятия не имел, что её нет в школе. Я узнал обо всём, как только приехал домой. Точнее, через неделю, когда отец получил видео с её изнасилованием.

— А до этого они не требовали выкуп?

— Требовали. Отец был очень зол, когда мы поехали в школу, чтобы проверить правда всё это или нет. Ему уже поступали требования о выкупе, но он звонил в школу, и его уверяли, что она там. Отец просил позвать её к телефону, но она была то на занятиях, то в поездке, то ещё что-то. Рэй не особо любила болтать с отцом по телефону и часто отказывалась от разговоров, поэтому в этом не было ничего подозрительного. Отец доверял этой школе, она была очень хорошей. Я сам учился там, и никаких эксцессов никогда не случалось. Там прекрасная система безопасности. И Рэй именно там была в безопасности. Когда мы туда приехали, то оказалось, что учитель химии и ещё двое были подкуплены нашей матерью. Она заплатила им три миллиона за то, чтобы они скрыли её побег с Рэй. Мама наговорила им много плохого про отца, и они, конечно, пожалели её. Но наша мать была сукой.

— Ты не любил её, да?

— Я терпеть её не мог. Она была мелочной наркоманкой и даже не скрывала того, что изменяет отцу, принимает наркотики и может спокойно сдать отца и его дела врагам. А их у нас было достаточно. Она постоянно подставляла меня, а я молчал ради Рэй. Я видел, что она ищет любовь у матери, и та более или менее заботилась о ней. Я не хотел расстраивать Рэй, поэтому старался просто быть рядом и не дать ей навредить. Но наша мать была законченной тварью. Она ненавидела всех нас. Она люто ненавидела нас. И я не буду врать, что когда узнал о том, что она сбежала от отца, испытал облегчение. Тогда я ещё не знал, что Рэй была вместе с ней. Отец уверил меня в том, что мать больше никогда не будет мешать нам жить. Я понятия не имел, что на самом деле происходило.

— И что дальше? Вот вы узнали о том, что Раэлии не было в школе, и что дальше?

— Дальше учителя признались, что сделала мать. Отец очень испугался. Чёрт, я не помню, чтобы раньше он был настолько напуган, когда до него дошло, что все требования о выкупе не были фальшью. Конечно, он начал их искать. Он нашёл ублюдков через неделю. Они прятались в одном из мёртвых городов в Калифорнии. У них был дом внутри разрушенного на вид дома, и найти их было довольно сложно. Но отец нашёл благодаря словам свидетелей и путешественников о том, что в этом городе была активность на протяжении полугода. Они советовали объезжать его, так как там участились случаи нападения с целью кражи и изнасилования. Люди даже часто пропадали там, особенно молодые. Отец это смекнул, и мы поехали туда. Там мы и нашли Рэй, как и сгнивший, протухший труп нашей матери. У Рэй случился сильный припадок. Я испугался, потому что мне казалось, что она умрёт. Мне пришлось вколоть ей снотворное и унести её оттуда. Она была такой худой, такой… другой. Уже другой. Отец всех убил. Буквально всех, кто был там и работал с ними в другую смену.

— То есть твой отец не заказывал свою жену?

— Я не знаю. Рэй именно так думает, но я не знаю. Отец никогда не подтверждал эти обвинения. Но он честно говорил о том, что счастлив, что она сдохла. Он счастлив. Только Рэй винила отца во всём.

— Но не ты?

— Я нет. Если честно, то я никогда не понимал, почему отец терпит истерики матери. Она реально могла вывести из себя, тому же научила и Рэй. Иногда просто невозможно было не реагировать на эти выпады и провокацию.

— А ты пытался сказать Раэлии о том, что ты не винишь отца во всём случившемся? Ты говорил ей свою точку зрения?

— Да, но это лишь злило её ещё сильнее. Мигель, Рэй пережила сильный стресс тогда. Она же не знала ничего о том, чем занимается наш отец, кто он такой и какие дела проворачивает. Её оберегали от правды. Отец не хотел, чтобы она знала об этом. Но мать ей рассказала и не в самом хорошем стиле. Я знал, потому что иногда находился рядом с отцом и тоже считал, что Рэй слишком маленькая, чтобы понимать, кто мы такие, и какая на нас лежит ответственность. Мать же всегда манипулировала тем, что расскажет ей. Отец этого боялся. Он любит Рэй, Мигель. Но между ними довольно серьёзное недопонимание. Я не могу вмешиваться, они должны разобраться во всём сами или хотя бы захотеть этого, но оба слишком упрямы.

— Хорошо. Но если ваш отец действовал из лучших побуждений, то почему он так поступил с Дроном? Почему он решил причинить тебе сильнейшую боль, Роко? За что? Ты, насколько я понял, на его стороне и не осуждаешь его.

— Я не на его стороне, а на своей. А Дрон… знаешь, что я понял за эту ночь, сидя здесь? Я понял, что любая моя ошибка будет стоить Дрону жизни. Любая моя слабость может стоить жизни Дрона. И я должен стать взрослым, чтобы, наконец-то, принять тот факт, что на мне лежит ответственность. Я должен измениться и перестать играть в эту жизнь, если хочу, чтобы Дрон жил со мной, и мы были вместе. Такова цена за счастье. Отец наказал меня за то, что я предал свою любовь к Дрону. Я так думаю. Я наплевал на жизнь Дрона, хотя отец предупреждал меня. Я разрешил Рэй быть там и даже не остановил, когда она начала спускаться туда. Я позволил всему этому случиться, потому что метался между Дроном и Рэй. Увы, любить в моём мире можно только одного, Мигель. Выбрать одного и держаться только этой стороны, и никак иначе. Никак. Я всегда старался сделать всё, чтобы Рэй не было сложно, и делал за неё многое, как и отец. После случившегося мы оба боялись даже слово ей сказать, а она сходила с ума и убивала. Это было страшно, поэтому мы оба позволили ей делать всё, что Рэй хочет, только бы она не была такой помешанной, какой мы её знали. Вероятно, ошибка в этом. Вероятно, я сам ошибаюсь. Не знаю, но с этого момента я с Дроном, и это серьёзно. Нельзя быть нерешительным, Мигель. Ты или с Рэй, или нет. Отступать никогда нельзя, будет плохо. Есть враги, и отец мне показал, что они могут сделать со мной. Они могут использовать отвлекающий манёвр с Рэй, чтобы уничтожить меня. Такова цена за любовь. Я люблю свою сестру. Но пора и ей стать взрослой и начать отвечать за свои ошибки, выбирать самой и прекратить метаться. Вот в чём суть, думаю, но это не точно. Это лишь мои мысли.

— Есть ли какой-то мизерный шанс, что Раэлия сможет уйти от вас?

— Нет, Мигель. И дело даже не в том, что она выбрала нас. Мы все присягнули на верность в совершеннолетнем возрасте. Дело не в этом, а в том, что наш мир — это часть Рэй. Она не создана для нормальной жизни, Мигель. Она не хочет её и никогда не захочет. Это её жизнь, и она может попытаться быть нормальной для людей, но надолго ли? Нет. Я тоже пытался быть нормальным, встречаться с парнем и ходить на свидания, словно другой жизни не существует. Но потом начинается ломка, рождаются ненависть и зависть. В нашем мире мы свободны, понимаешь? Да, у нас есть правила, но мы свободны в своём выборе этих правил. Мы свободны в том, чтобы показать себя такими, какие мы есть, и никто не осудит. Мы свободны во всём. А от этой свободы отказаться невозможно. Метаться долго тоже не получится, Мигель. Тебе придётся принять решение или насильно, или чуть раньше добровольно. Но никак иначе.