— Фиолетовый.

— Ну и я его… побила. Сильно. Я сказала, что не хочу. А он трогал и трогал. У меня случился инцидент, и я… не помню, как покалечила его. Помню только, что проснулась в баре на полу, и Роко тащил меня домой, бурча о том, что я грёбаная дура.

— Фиолетовый. То есть он пытался склонить тебя к насилию?

— Именно! Это самое значение, — быстро кивает Раэлия.

— И больше ты никогда не пыталась дать шанс мужчине?

— Нет. Этого было достаточно. Да и мой мир… дерьмо. Он полноценное дерьмо. Там нет места романтике или любви. Там грязь. Там трахаются грязно. Там насилуют. Там просто ебут тебя, и ты для них мясо, в которое можно вставить член.

— Фиолетовый, и это ужасно, — качаю головой, не понимая, как можно вот так обращаться друг с другом. — А что насчёт Роко и Дрона? Мне показалось, что они более уважительны друг к другу.

— Это Роко и Дрон. У них любовь, — раздражённо цокает Раэлия. — Роко с самого начала относился бережно к Дрону… он… ну… тоже жертва насилия.

Прикрываю глаза, испытывая безумное сожаление ко всем им. Дрон очень хороший парень. И знать, что он пережил нечто страшное, больно. Да, именно больно, потому что он не заслужил такой участи.

— Понятно. А ты не думала, что, глядя на Роко и Дрона, завидовала им?

— Ни хрена подобного! — злобно возмущается Раэлия. — Они… они такие противные! Ты бы их видел, Мигель! Они постоянно касаются друг друга, лижутся и трахаются! Это просто… мерзость! Ну как можно так часто и так много это делать? Это же ненормально! Они словно свихнулись друг на друге! Фу!

Именно этого Раэлия и хочет. Она жаждет такого же постоянного внимания. Она подсознательно безумна в своих фантазиях о таких же отношениях. Вот так просто я узнал причины поведения Раэлии и её настоящие желания по поводу близости. Смогу ли я это сделать? Потяну ли я? Ведь я другой мужчина. Я нерасторопный, медлительный и спокойный. Ей нужен фейерверк страсти, похоти и безумия. Не отрицаю, что у меня тоже когда-то были эротические фантазии, и иногда они появляются даже в настоящем времени. Они грубые, доминирующие и не похожи на то, кем я являюсь сейчас.

— Твои бывшие были до хрена красноречивы о тебе, — говорит Раэлия, и я вскидываю голову.

— Фиолетовый. Мне неинтересно, — отрезаю я.

— Хрень, — фыркает Раэлия, а я поджимаю губы. — На самом деле это тоже довольно странно. Они охотно выдали тебя и наговорили кучу дерьма.

— Фиолетовый, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

— Но я вот думаю о другом. Если ты такой херовый в трахе, как доказывали это моим людям твои бывшие, то какого хрена все они хотели выйти за тебя замуж?

— Что? — в шоке выдыхаю я.

— Ага. Знаешь, что сука, отношения с которой продлились дольше всех, была на приёме у гинеколога перед тем, как вы расстались, и сообщила, что собирается забеременеть от тебя. Она даже гормоны принимала.

— Что? Ты… это правда? — спрашиваю я и оседаю на стул.

А я был в таком недоумении, почему Кэрол словно свихнулась. Меня напугало то, как она вела себя, слишком крикливо и истерично. Это всё гормоны, они так на неё повлияли. И я решил, что лучше повременить с сексом, чтобы она пришла в норму. А она собрала вещи, облила меня дерьмом и скрылась с пятью тысячами долларов из тумбочки, которые я держал на непредвиденные обстоятельства.

— Правда, — кивает Раэлия. — А вот остальные прямым текстом признались, что ты самый удобный муж, и тоже пытались залететь от тебя, но не получалось. Словно ты чувствовал, что они хотят это сделать, и переставал с ними спать.

И это тоже правда. Когда женщины начинали вести себя неразумно, то у меня моментально пропадало желание спать с ними. Боже мой…

— Так что я считаю, что все твои бывшие соврали насчёт тебя, и они же подавляли твой сексуальный аппетит. Роко говорил, что ты хорош, — заключает Раэлия.

— Думаю, что…

— Я согласна с ним. Ты идеален, Мигель. Только вот ты почему-то не даёшь себе волю и свободу. Ты постоянно сдерживаешь себя. Ну вот, к примеру, на нашем свидании, ты громко и искренне смеялся. Это было круто, но потом ты словно вспомнил, что тебе нельзя и закрыл себе рот рукой. Ты постоянно это делаешь. И твоё «трахабельно» тоже доказывает, что ты ограничил себя во всём специально. Ты хотя бы когда-нибудь жил в своё удовольствие? Тебя же все обожают. Они текут от тебя, а ты не видишь этого. Что нужно сделать, чтобы ты позволил себе быть собой?

Мой рот от шока приоткрывается. Я во все глаза смотрю на Раэлию, задумчиво ударяющую себя пальцем по губам.

— Зеркала — это прекрасная возможность для тебя увидеть, что ты хорош, Мигель. На самом деле зеркала — это дверь в ад твоих желаний, и ты его боишься, поэтому и спать не можешь. Ты постоянно думаешь о том, что тебя видно, а это для тебя недопустимо. Почему ты прячешься? И от кого ты на самом деле прячешься? Что тебя так пугает? — спрашивает она и переводит взгляд на меня, глядя в упор, отчего я сглатываю и теряюсь.

Я не знаю, что ответить. Она права… думаю, что права, но вот ответов у меня нет. Я не знаю. Правда. Не знаю, но я всегда старался быть незаметным, но не всю свою жизнь. В детстве меня было очень хорошо видно, я был слишком громким, популярным и привлекательным. Я не особо помню эти моменты, но, из рассказов семьи, знаю об этом.

— Ты как будто жертва насилия, которого не было, — добавляет она. — Или же ты просто сам себя изнасиловал и боишься опять пережить какую-то боль, как и я. Надо же, Дрон был прав, — она широко улыбается и хлопает в ладоши. — Он говорил, что мы с тобой похожи. У нас одни и те же проблемы, но только в разных… этих… как их… ах да, проявлениях в жизни. Я убиваю, а ты прячешься. Я, конечно, больна сильнее тебя. Но ты тоже заражённый. Круто. Вот теперь мне намного проще. Ты не такой идеальный, и я рада этому. Круто! Мигель, ты вновь можешь стать крутым!

— Что? Я… прости, я… немного в ступоре, — тру переносицу, чтобы хотя бы как-то уложить всё это в своей голове.

— Ты делаешь со мной то же самое, так что всё окей. Ты же сам просил о честности, я была честна. Тебе не нравится?

— Нет, мне нравится. И наши разговоры мне нравятся. Но я… не понимаю. Ты права, Раэлия. Ты абсолютно права, но я не могу уловить причину моих изменений. И я боюсь… да, боюсь того, что меня снова увидят. Может быть, в школьные годы что-то случилось со мной, и я испугался такого внимания? Нужно спросить у родителей. Я не помню. Я…

— Это не важно, — Раэлия подскакивает на ноги и идёт ко мне. Она садится мне на колени и обнимает меня за шею. — Это реально не важно, Мигель. Что ты хочешь сейчас? У тебя должны быть желания, о которых ты боишься думать. Скажи хотя бы одно. Самое безумное.

— Раэлия, сейчас слишком рано…

— Говори, сказала, — она крепко цепляется за мои волосы и дёргает мою голову так, что та оказывается откинута назад, а Раэлия нависает надо мной.

— Тебе лучше отпустить меня, — произношу я. — Мне не нравится…

— Говори, — рычит она, снова дёргая меня за волосы. — Говори. Говори. Говори. Говори…

Недовольство от дискомфорта сразу же вырывается из оков, и я отбиваю её руку. Раэлия охает, и я запускаю пальцы в её волосы, с силой сжимая их.

— Отлупить тебя. Вот чего я сейчас хочу. Отлупить тебя, чтобы ты контролировала своё давление на меня. И не дёргай меня за волосы, я это ненавижу. Поняла?

Взгляд Раэлии бегает по моему лицу, и она облизывает губы.

— А если нет? — шепчет она. — Что ты сделаешь?

— Мне придётся причинить тебе боль, а я этого не хочу. Я не хочу, — мой взгляд снова опускается на её губы, а затем поднимается к глазам, в которых блестит неподдельное восхищение и желание. Плотское желание. — А теперь поднимай свой зад с меня и дай мне пойти в спортзал, чтобы я сбросил чёртово напряжение из-за твоего читаемого влечения ко мне. Ты не готова ко мне. Сечёшь, Раэлия?

Она сглатывает и снова облизывает губы.

— Я не услышал ответа, — наклонившись, шепчу ей на ухо и касаюсь языком мочки уха. Тело Раэлии вибрирует, и она охает.