— Хм, нет. На все вопросы мой ответ нет, — отвечаю ей. — У меня нет причин для этого.

— Ненавижу тебя, мудак, — шепчет она, но я не слышу ненависти, а лишь сплошную боль.

— Фиолетовый.

Раэлия закрывает глаза и поджимает губы. Замечаю, как она сжимает кулак. Она контролирует свою боль. Контролирует свои эмоции, которые вызывают эту боль.

— Ты же травматолог? — спрашивает она, приподнимая голову, когда я подхожу к ней и кладу обратно подушку, надавив на её лоб.

— Именно. Ты запомнила, делаешь успехи.

Она прыскает от смеха.

— Посмотри моё плечо по старой дружбе, а? Эти ублюдки отправляют меня на физиотерапию, а я не хочу. Всё настолько плохо?

Раэлия о чём-то просит меня? И это не поджечь чей-то мусорный бак? Это говорит о том, что она начала видеть во мне человека. Это прогресс.

— Конечно, — легко соглашаюсь. — Только не дерись. Ты сама попросила.

— Ладно, потом дам тебе по яйцам. Причину точно найду, — широко улыбается она, и я замираю, глядя на неё.

Раэлия выглядит ужасно, но искренняя улыбка и озорство в глазах делают её абсолютно иной. Красивой.

— Ты долго будешь пялиться на меня? — спрашивает она, сдвигая брови, и я прочищаю горло.

— Обдумывал, с какой стороны надавить, чтобы не причинить тебе боль, но в то же время найти проблему, — быстро отвечаю.

Пальцами касаюсь её плеча и немного надавливаю. Она шипит от боли. Все её тело вытягивается, и по её виду можно сказать, что она испытывает жуткую боль, как будто сломала кость, и перелом открытый, которого, конечно, и в помине нет.

Это так странно. Я не чувствую ни отёка, ни последствий вывиха или перелома, ни воспалённых мышц или лимфоузлов. Ничего. Всё в порядке.

— Ну что? Ещё долго? Я сейчас рожу, блять, — цедит она сквозь стиснутые зубы.

— Фиолетовый.

Если бы она играла, то не потела бы так, как сейчас. Конечно, её тело отравлено алкоголем, но я знаю, когда пациент имитирует боль, а когда ему, действительно, больно. Раэлии действительно больно.

Я отпускаю её, и она облегчённо выдыхает.

— Ты делала рентген?

— Миллион раз. И ещё кучу бесполезной хрени в придачу. Они сказали, что мне нужна физиотерапия. Но я так не думаю.

— Фиолетовый. У тебя остались снимки?

— Эм… хрен его знает.

— Фиолетовый.

— Ладно. Ты понял.

— Мне нужны снимки, чтобы посмотреть, потому что я ничего не почувствовал.

— Ты хреновый врач, оно болит.

— Фиолетовый.

— Плевать. Иногда плечо так простреливает, что приходится остановиться, чтобы перетерпеть боль. Только наркотики спасают.

— Ты принимаешь наркотики?

— Не-а, мне давали их в больнице, сильные обезболивающие, после них в таком кайфе, что ни хрена…

— Фиолетовый.

— Ничего не соображаешь. Я выбросила их. Я не наркоманка. Да, много пью, но не употребляю эту хре… гадость.

Прекрасно. Она уже подбирает слова. Но вот тот факт, что она испытывает боль, которой нет, мне не нравится. Это в её голове. На самом деле я на сто процентов уверен, что её плечо в порядке. Но она испытывает иллюзорную боль для какой-то выгоды. Вероятно, дело в её отце, но я бы не ограничивался этим.

— Нужен снимок. После капельницы я мог бы попросить коллегу сделать его тебе. Потом он мне передаст, и я посмотрю.

— Клёво. Сколько это стоит? Тысяч пять-шесть?

— У тебя нет страховки?

— А-а-а, это дерьмо есть.

— Фиолетовый.

— Дерьмо — литературное слово, Мигель!

— Не сказанное твоим ртом.

— Что с моим ртом не так? — возмущается она.

— Он слишком грязный. Я бы его вымыл с мылом.

Она замирает, а затем смеётся.

— Без дураков? Я думала, ты приличный.

— Вымыть с мылом язык — это оборот, — цокаю я.

— Бля…

— Фиолетовый.

— Ладно. Я думала ты о полировке твоих яиц. Охрене…

— Фиолетовый.

— Удивилась, — шипит она.

— А как это, вообще, связано? — спрашиваю и непонимающе смотрю на неё.

— Ну, в моём мире эта фраза именно это и означает, — улыбается она.

— Мерзость.

— Тебе что, никогда не полировали яйца? — теперь она издевается.

— Нет, представь себе. Я не занимаюсь таким.

— Мигель, без дураков?

— Да. И я не буду с тобой обсуждать свою интимную жизнь.

— Которой нет, — хихикает она. — Брось, у меня есть полное досье на тебя. У тебя были только три женщины, с которыми ты встречался довольно долго, от года до четырёх лет. Секс у тебя был лишь три раза в жизни, и, по словам одной из твоих девушек, ты скучный, дотошный и без фантазии. Остальные сказали, что ты долго тянешь резину, унылый, не умеешь чувствовать, импотент, и ещё миллион раз скучный педант.

— Ты что, спрашивала всё это у моих бывших? — ужасаюсь я.

— Не я, а люди, которые на нас работают, но да. Мне нужна была полная картина твоей личности. Мне не нужен маньяк, — просто отвечает она.

— А как же личные границы?

— Насрать.

— Фиолетовый.

— Это всё равно ничего не меняет. В общем, ты разочаровал всех своих бывших.

Сажусь на стул, и мне больно. Мне неприятно и больно. Я был хорошим парнем. Всегда шёл домой после работы, заказывал ужин или готовил сам. Я прекрасно готовлю. Конечно, я не суперповар, но могу легко накормить свою девушку. Я выполнял желания своих девушек, покупал им машины, украшения и не скупился на цветы и другие жесты внимания. Я их не бросал. Ни одну. Они брали паузу в отношениях, чтобы подумать, а потом пропадали, блокируя мой номер телефона и обвиняя меня в какой-то ереси.

— Мигель, пошли их на хрен, — произносит Раэлия. — Их потеря — чья-то находка. Не все люди ценят то, что для них делают. Не все такие хорошие, как ты. Поэтому забей. Теперь у тебя есть я. Хочешь, мы им отомстим?

— Что? — шепчу, вскинув голову.

— Хочешь, я найду, где они тусуются, и приду туда вместе с тобой. Ты меня даже можешь поцеловать у них на глазах. Будет круто. Соглашайся. Я давно уже не занималась чем-то подобным. Мы их на хрен размажем, — произносит Раэлия со шкодливой улыбкой, отчего я и сам слабо улыбаюсь.

— Фиолетовый. Я не мщу людям. Если они ушли, значит, им было некомфортно рядом со мной. От тех, с кем тебе хорошо, не уходят. Ничего, я в порядке. Я, правда, скучный?

Раэлия закусывает губу и кивает.

— Охренеть как.

— Фиолетовый.

— Видишь? Ты не ругаешься, не веселишься и даже не трахаешься. Ты хотя бы онанируешь?

— Ты можешь не спрашивать у меня о таком? — возмущаюсь я.

— Могу. Я как бы твоя девушка.

— Как бы.

— Значит, нет. Так что ты скучный. Ты закрылся в своём тихом мире тоже по какой-то причине. По какой, Мигель?

— Мне нравится так жить. Мне нравится моя работа. Нравится спокойствие и чёткость во всём. Нравится. Я просто такой человек.

— Не-а, — она быстро мотает головой. — Это хрень собачья.

— Фиолетовый.

— Это ложь, Мигель. За всё это время я тоже многое заметила. Я не дура, какой ты меня считаешь, а довольно умная. На самом деле я компьютерный гений. Поэтому я знаю, что вся твоя ложная скромность — это туфта. Ты командир. И ты довольно эмоциональный. Немного псих. И, вероятно, ненасытный и жадный, но я пока не знаю, бисексуал ты или натурал.

— Я натурал. И остальное… это ерунда. Я не такой.

— Такой, Мигель. У меня много опыта, и я росла среди мужчин. Я знаю их секреты и вижу людей, это моя работа. Так что можешь оторваться по полной и тогда увидишь, кто ты такой на самом деле. Я хочу писать.

Подавляю смех.

— Боже, Раэлия, ты такая странная.

— Это не я странная, а ты. Я писать хочу, а ты в меня ещё что-то вливаешь. Я очень хочу писать.

Тяжело вздохнув, встаю со стула и направляюсь к Раэлии.

Её слова что-то задели во мне. Я удивлён, что у нас с ней произошёл нормальный, человеческий диалог и даже довольно интересный. Но мне обидно. Меня очень сильно ранило то, каким видели меня мои бывшие. Сейчас мне хочется просто уйти домой, включить какой-нибудь фильм и отключить все телефоны, чтобы поесть мороженое в одиночестве.