Сев в такси, мы едем домой. Раэлия крепко держит меня за руку, прижимая к себе, словно боится, что меня вырвут из её рук. И это меня пугает, если честно. То, с каким рвением она пытается защитить, сделать меня слабым и маленьким для себя, чтобы иметь возможность доказать всем свою силу. А также её постоянные просьбы не умирать. Я не собираюсь, только вот она этого понять не может. Именно не может, к сожалению.

Мы оба принимаем душ. Когда я выхожу из ванной комнаты одетый, то мой взгляд падает на шторы, которые следовало бы поменять. Нет, сначала другое.

— Что ты делаешь? — спрашивает Раэлия, перестав нервно расхаживать по гостиной.

— Я ищу документы на машину. Не помню, взрыв является страховым случаем или нет, — хмурюсь я, перебирая бумаги. Так, это инструкция по пользованию стиральной машинкой, посудомоечной машинкой, страховка ноутбука и телевизора. Чёрт, они просрочены. Мне нужно было их продлевать?

— Мигель, ты нормальный? — фыркает Раэлия, выхватывая у меня документы и бросая их за свою спину.

— Что ты делаешь? Ты с ума сошла? — возмущаюсь, всплёскивая руками, и смотрю на разбросанные по всей гостиной листы. Теперь придётся ещё и собирать их, складывать по датам, важности и в алфавитном порядке, а я до сих пор не нашёл то, что мне нужно.

— Это я у тебя спрашиваю. Твою машину взорвали, Мигель!

— Я помню, поэтому и пытался найти документы. Мне нужна машина. Как я объясню это родителям?

— Ну пиздец, — Раэлия шлёпает себя ладонью по лбу.

— Фиолетовый. Ты не понимаешь, что мне нужно найти документы, обратиться в страховую фирму и ещё написать заявление в полицию. Иначе я не получу новую машину. Я не хочу тратить деньги на покупку новой машины только потому, что кому-то захотелось взорвать мою.

— Это полный аут, — шепчет Раэлия, качая головой.

— Как, вообще, это происходит? Вот человек просыпается утром, и ему в голову приходит внезапная идея: «Взорву-ка я машину Мигеля». Чем он думал? Задницей? Как так можно?

— Господи, Мигель, на тебя охоту объявили, а ты о машине думаешь! Ты…

Мой мобильный звонит, и я бросаю взгляд на стол, на котором он лежит. Раэлия тоже.

— Это Роко, — говорю я, когда беру телефон.

— Ну да, проверяет, жив ли ты ещё, — фыркает Раэлия.

— Прекрати, — отрезаю я и отвечаю на звонок. — Роко, привет.

— Боже мой, наконец-то, я звонил тебе три раза, Мигель! — кричит Роко в телефон.

— Правда? Я был в душе, не увидел. Что-то случилось?

— Ты прикалываешься, что ли? Мне сказали, что произошёл взрыв! Я вышел посмотреть и увидел твои номера на машине, Мигель! Твои номера! Твою машину взорвали!

— Ах, это, ну да, я в курсе. А ты не знаешь, это страховой случай? — интересуюсь я.

— Чего?

— Взрыв машины — это страховой случай? Ладно, не бери в голову, сам разберусь. Ты же многое знаешь, вот скажи, мне следует сейчас написать заявление или потом? Как это, вообще, можно объяснить так, чтобы получить новую машину. Я не знаю, что мне делать дальше. Ты знаешь алгоритм действий после подобного эксцесса?

— Эм… секунду, кажется, я немного торможу.

— Я просто не знаю, что делать дальше, Роко. Как мне получить новую машину?

— Чёрт. Ты в шоке, да? Рэй рядом?

— Нет, я в порядке, и да, Раэлия рядом со мной и немного нервничает.

Раэлия закатывает глаза и показывает средний палец, но я думаю, что это для Роко, а не для меня. Я же ничего особо-то и не сделал, чтобы раздражать её так.

— Хорошо. Пусть приведёт тебя в чувство. Это ужасно.

— Роко, я в порядке. Правда, я в полном порядке. Почему вы все меня об этом спрашиваете? Я в порядке. Там много жертв? Мы ушли с места взрыва, я волнуюсь. Я же врач, мне следовало остаться там и помочь людям.

— Хм, жертв нет. То есть раненные есть, но никто не ранен критически. Так мелкие царапины и ожоги. Взрыв произошёл на тихой улице, зацепило несколько машин и два магазина. Там стёкла повылетали, а так всё окей. Все живы.

— Это хорошие новости. Ну, ладно, я пойду дальше искать документы на машину, а то на следующей неделе мне нужно ехать на работу. Да и я ничего разумного придумать не могу, чтобы соврать родителям. А это по новостям покажут?

— Я сделаю всё, чтобы было тихо. И, Мигель, нам нужно встретиться. Мне всё это не нравится. Тебя явно пытаются убить, ты это понимаешь?

— Да, прекрасно.

— И что? Что ты собираешься делать? Тебе вряд ли полиция поможет. Они заодно с ними и с нами. Они не будут влезать в эти разборки. Я бы мог приставить к тебе больше ребят, чтобы вы были в безопасности. Да, думаю, так и сделаю. Я просто пока понятия не имею, кто это делает, и где следует искать виновников. Пока это всё, что я могу сделать, Мигель. А также я просмотрю камеры наружного наблюдения, вдруг там будет что-то. Твоя машина была в полном порядке, когда я лично пригнал её к твоему дому. Значит, бомбу подложили в то время, пока ты находился в клубе. Чёрт, тебе нужно засесть на дно, Мигель. Я подумаю… подумаю, куда тебя перевезти, чтобы ты был в безопасности, пока мы всё это не решим. Только не нервничай, хорошо?

— Я и не нервничал. Спасибо за помощь, Роко. Раэлии нужна охрана. Я бы не хотел, чтобы она пострадала. И я не собираюсь прятаться. Я буду и дальше так же жить в своей квартире, как живу, ходить на работу и ездить к родителям. Они хотят, чтобы я их боялся, но я не боюсь. Если бы они пришли ко мне, и мы бы поговорили, было бы больше толку. А так, понятия не имею, почему я им не нравлюсь. Зачастую я всем нравлюсь. Вреда никому не причиняю. Я врач.

— Эм, ладно… ладно. Значит, понаблюдаем. Я разузнаю. Я тоже пока не понимаю, кому и чем ты не угодил.

— Хорошо. Спасибо, Роко, береги себя и передавай привет Дрону.

— Ага.

Завершаю вызов и кладу мобильный на стол. Раэлия странно смотрит на меня, словно я убил панду. Я бы никогда такого не сделал. Мне нравятся панды.

— Что?

— Ты не понимаешь, да, что происходит?

— Я же сказал, что понимаю.

Наклонившись, я собираю все документы. Надо всё же найти страховку на машину. Это важно.

— А как насчёт сообщения? Тебя оно не тревожит?

— Мне не нравится то, что они оскорбили тебя. Это невежливо, а так остальное это просто набор слов, — равнодушно пожимаю плечами.

— Мигель, они пометили тебя. «Поцелуй смерти» — это традиционная метка того, кого убьют.

— Хм, почему меня пометили? — хмурясь, спрашиваю я и кладу документы на стол.

— Из-за меня. Тебе же нормальным языком сказали, держаться от меня подальше.

— Это чушь, — отмахиваюсь я. — Раэлия, мы живём в цивилизованном мире. Я не Монтекки, ты не Капулетти. Давай всё же без Шекспира, со школы его терпеть не могу.

— То есть тебе насрать на «поцелуй смерти»? — кричит она.

— Если бы я понимал, вообще, что это значит, как это получить, и почему это случается, то смог бы ответить на твой вопрос. А так, фиолетовый, Раэлия. Фиолетовый.

— «Поцелуй смерти» — это метка. Ты смотрел «Крёстного отца»?

— Мафия? Нет, конечно, — кривлюсь, оглядывая гостиную, и мой взгляд цепляется за шторы. — Я не понимаю смысла в этих общинах, которые они создают. От них больше проблем, чем пользы, поэтому мне не нравится этот жанр. Он глупый.

— Просто охуенно, — бормочет Раэлия.

— Фиолетовый. И что? Как Шекспир связан с мафией? — Отлично! Я понял, что мне абсолютно сейчас не нравится.

— Никак. Это твоя извращённая фантазия. В общем, «поцелуй смерти» — это настоящий поцелуй главы мафии. Таким образом они показывали на жертву, которую нужно убить. Глава мафии целовал в губы или в лоб того, кого помечал и таким образом, якобы благословляя его, он тайно приговаривал его к смерти.

— Это плагиат и лицемерие, — говорю я и достаю новую упаковку штор.

— Что?

— «Поцелуй смерти» — это плагиат на картину Репина «Иван Грозный и сын его Иван», — поясняю я.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Это картина, Раэлия. Её написал Репин, величайший художник-реалист. Якобы на картине изображён отец и сын. Отец в порыве злости убил своего сына и держал его на руках, раскаиваясь за свой поступок. Хотя у картины множество интерпретаций, и это не самая моя любимая. Но те, кто хотят меня убить, украли идею у Репина. Выходит, что «поцелуй смерти» — это предательство прямо в лоб.