— Это уже прозвучало, — сказал Саша, — в предисловии Герцена к «Письму из провинции». Я только назвал вещи своими именами и обосновал по пунктам, почему у российских подданных сейчас этого права нет.

— И они поймут, что оно может быть и когда-нибудь будет. Есть вещи, которые не стоит называть своими именами. И только попробуй ему послать!

Саша пожал плечами и отвернулся. В лужах у дороги отражалось лазурное небо и весенний лес.

— Но у меня для тебя есть две хороших новости, — продолжил царь. — Во-первых, твой рассказ о Петропавловской крепости берёт «Морской сборник». Костя тоже считает, что это надо печатать.

— Поздно, — сказал Саша. — Это надо было печатать до Герцена. После заметки о казематах, которые готовят для несчастных студентов, будет выглядеть как оправдание.

— Как опровержение лжи, — возразил царь. — Но мы немного сократим, конечно. Без упоминания мышей и сырости в камерах.

— Будет лакировка действительности, — заметил Саша. — Такие статьи вызывают меньше доверия.

— Такое впечатление, что ты прочитал заметку Герцена до того, как она была написана…

— Это по поводу моего «визионерства», — усмехнулся Саша, — но, нет. Одна чистая логика. Было совершенно очевидно, что слухи об арестах до Лондона рано или поздно дойдут. Было совершенно очевидно, что Герцен на них отреагирует. И было совершенно очевидно, как отреагирует. А вторая хорошая новость?

— Строганов рекомендовал для тебя преподавателя права. Ты не передумал учить ещё один предмет?

— Не передумал. Спасибо! Не Чичерин?

— Пока нет. Не стоит начинать с конституционного права. А также сочинения конституций.

— Спасович?

— С криминального права тоже не стоит начинать.

— Возможно. Значит, цивилист?

— Да, молодой доктор права Московского университета, — кинул царь.

— Кто же?

— Победоносцев Константин Петрович.

«Мать!» — подумал Саша. Вышколенный за два года Зиновьевым и Гогелем, он не выругался вслух, но, видимо, это слово высветилось у него на лбу большими красными буквами.

— Тебе знакомо это имя? — поинтересовался царь.

— Да, — кивнул Саша. — Я его видел во сне. Это страшный человек.

— Что он натворит?

— Он перечеркнёт все твои начинания и подготовит революцию.

— Ты точно его ни с кем не путаешь? Чичерин его тоже рекомендует. Как тихого, скромного, благочестивого и глубоко верующего человека. Не похоже на будущего Вольтера.

— Он не Вольтер. Даже не могу сходу назвать исторический аналог. Он не будет желать революции, он будет пытаться её предотвратить. И настолько всё заморозит, заткнёт всем рты и закатает под… брусчатку, что будет взрыв. Может быть, Иван Грозный, после смерти которого была смута, но этот скорее иезуит, чем средневековый тиран. Его на пушечный выстрел нельзя допускать к власти!

— Смута была после смерти Федора Иоанновича, — вмешался эрудированный Никса. — И началась при Борисе Годунове.

— Детали, — возразил Саша. — Победоносцев тоже до революции не доживёт.

— Думаю, ты всё-таки ошибаешься, — сказал царь. — В прошлом году в «Русском вестнике» вышла его статья «О реформах в гражданском судопроизводстве». Прочитай. Ты же любишь готовиться к встречам.

— Обязательно, — пообещал Саша. — Моё дело предупредить.

Прошлогодний «Русский вестник» нашёлся в библиотеке Александровского дворца. И был вручён Саше библиотекарем Флорианом Антоновичем Жиллем с правом на карандашные пометки.

Первые 20% текста по местному обычаю состояли исключительно из воды. Ладно, неотъемлемое свойство аборигенов, даже Чичерин так пишет.

Но, наконец, автор дошёл до сути, и Саша обалдел. Статья была написана в совершенно либеральном духе.

Победоносцев ратовал за независимость суда, гласность судопроизводства, состязательность процесса, а также ярко и логично обосновывал необходимость адвокатуры.

«Суд есть дело общественное, — писал будущий реакционер, — следовательно, общество вправе интересоваться тем, что на нем происходит».

Саша хмыкнул и поставил на полях «ППКС». Ладно Бакунин! Но Саша и в страшном сне не мог себе представить, что когда-нибудь подпишется под каждым словом Победоносцева.

«Правда не боится света, — утверждал будущий серый кардинал, — что прячется от света и скрывается в тайне, в том, верно, есть неправда».

И Саша наградил автора ещё одним «ППКС» на полях.

«Как в сфере нравственной, так и в сфере положительного закона излишняя заповедь, ненужное запрещение производят пагубное действие, — писал Победоносцев, — стесняя без нужды свободу лица, они побуждают ее искать в нарушении закона средства для удовлетворения естественной необходимости, они развивают и в гражданине, и в обществе лицемерие перед законом и неуважение к нему».

Когда же он сломался? С какого момента решил, что нет ничего лучше «ненужных запрещений» и стал лепить их одно на другое, совершенно забыв собственные слова.

Что поменяло его взгляды на прямо противоположные? Польское восстание? Эпоха прокламаций, злосчастное покушение Каракозова? Александр Николаевич дал нам впервые вздохнуть свободно, а они — гады — на нашего добрейшего государя…

Так что «гадов» к ногтю, а с ними и всех остальных.

«Учреждение, имеющее целью достижение и признание правды в обществе, должно быть само верно правде», — писал Константин Петрович о суде.

Нигде и никогда правду нельзя нарушать безнаказанно, рано или поздно она отомстит за себя.

И она отомстила в 1905-м. Потом в 1917-м. И не собрать её было из осколков.

Саша дочитал до последнего абзаца и закрыл журнал, из которого теперь густо торчали закладки.

Знакомство с новым преподавателем состоялось в понедельник 25 апреля в учебной комнате Зубовского флигеля Царскосельского дворца.

Погода была пасмурная, за окном ветер гнал рваные тучи и клонил к земле деревья парка.

Константин Петрович возник в этих утренник сумерках и низко поклонился.

Похож на свой портрет в учебнике и даже на карикатуры на себя. И худоба, и бледность, и тонкие губы, и роговые круглые очки с тоненькими дужками, и птичья шея, и лопоухость, и некоторая общая нескладность.

Но было что-то ещё. Саша не смог это сразу сформулировать.

В руке гость держал тонкий кожаный портфель, видимо, для бумаг.

— Садитесь, Константин Петрович, — сказал Саша. — Очень рад вас видеть. Я читал вашу статью в «Русском вестнике».

Гость слегка приподнял брови, сел напротив, поставил на пол портфель и улыбнулся настолько доброжелательно и уютно, что Саша подумал, что действительно что-то перепутал. «Мне симпатичен Победоносцев? — поразился он. — Надо себя за что-нибудь ущипнуть».

— Я наслышан о вашем удивительном уме, — сказал Константин Петрович. — И что вы запомнили из статьи?

Саша пересказал близко к тексту. Глядя в глаза визитёру и пытаясь высмотреть там «стеклянный взор колдуна». А также «совиные крыла» за его плечами.

Но взор был не «стеклянным», а тёплым и живым.

— Блестяще! — сказал Победоносцев.

— Это вы блестяще доказываете необходимость адвокатуры в гражданском процессе, — вернул комплимент Саша. — Когда спорите с тем, что всякий процесс с адвокатом есть процесс злонамеренный, потому что одна из сторон всегда неправа. Но ведь правда ещё неизвестна и не установлена, её должен открыть суд.

Собеседник вежливо склонил голову.

— Социальное неравенство не способствует установлению истины, — продолжил Саша. — Борьба слабого с сильным или бедного с богатым совершенно невозможна без участия адвоката. Я подумал, что в уголовном процессе тем более нельзя без адвоката, поскольку человек, как бы богат и знатен он ни был, бесконечно слаб перед государством, которое его обвиняет. Там тоже есть правая и неправая сторона, но мы не знаем, какая, потому что человек может оказаться невиновным, а государство — неправым.