Саша встал со своего места, взял стул и подсел к Марку с противоположной стороны относительно Владимира Петровича Соболевского.

Решения у Марка были совершенно идеальные, Саше одного взгляда в его листочки хватило, чтобы это понять.

Владимир Петрович, кажется, тоже решил не тратить время и сказал:

— Ну, здесь всё отлично!

— А дополнительные вопросы? — возразил Саша. — Можно я задам?

— Хорошо, Александр Александрович, — смирился Соболевский.

Саша нарисовал на листочке кружочек и стрелку, направленную вверх.

— Смотрите, Марк. Вот тело брошено вверх. Чему равна скорость в верхней точке?

— Нулю.

— А ускорение?

— Ускорению свободного падения, — улыбнулся Марк.

Соболевский хмыкнул.

— Да, — вздохнул Саша. — Вас, видно, на мякине не проведёшь.

И Саша вспомнил, как друзья-евреи рассказывали ему про особые задачи для абитуриентов упомянутой национальности, которые им давали на экзаменах на Мехмат. Задачи назывались «гробы», и ведущие математики мира потом тратили на них по полтора дня в спокойной обстановке.

При этом евреев-абитуриентов собирали в отдельные классы, называемые в просторечии «газовыми камерами».

В результате этой политики Мехмат МГУ постепенно утратил позиции в мировой науке и к концу Совка превратился в провинциальный заштатный факультет, а заваленные на экзаменах тем временем выводили на передний край американскую науку, получив профессорские кафедры в Гарварде и Стэнфорде.

«Задач-гробов» Саша не помнил, ибо не настолько блестяще знал математику. С физикой было чуть более лайтово, но свои фишки имелись и тут.

И некоторые он мог воспроизвести.

— Марк, у вас сила Архимеда была?

И поклялся, что никак не воспользуется ответом, в отличие от Конторы Глубокого Бурения, которая насаждала антисемитизм в советском МГУ и сгубила отечественную математику.

Контору он всю жизнь ненавидел.

Но просто ради эксперимента.

— Да, — кивнул Марк. — Была сила Архимеда.

— И вы знаете, что такое давление?

— Конечно, Ваше Императорское Высочество.

— Представим себе тело, полностью погружённое в жидкость. Марк, скажите пожалуйста, куда направлено давление на его нижнюю грань.

— Извините, Ваше Императорское Высочество, — улыбнулся Гринцбург, — мне кажется вы что-то путаете. Давление — это скалярная величина, которая не имеет направления, направлением обладает только сила давления, и она направлена вверх.

— Чёрт! — сказал Саша. — Уели! Тогда последний вопрос: сколько колонн на фронтоне Большого театра в Москве?

— Александр Александрович! — одёрнул Соболевский. — Это не по программе!

— Восемь, — сказал Гринцбург.

— Ну, вы даёте! — восхитился Саша.

— Что тут сложного до восьми посчитать? — улыбнулся Марк.

— Ну, да! — хмыкнул Саша. — Если иметь фотографическую память.

— Мы два года назад были в Москве с отцом и ходили на «Жизнь за царя», — объяснил Марк. — И я сейчас просто вспомнил фасад.

— Хорошая патриотическая опера, — сказал Саша. — Теперь я не сомневаюсь, что и наша физико-математическая школа будет лучшей в мире.

Соболевский покачал головой.

— Марк, как вас по батюшке? — спросил Саша.

— Давидович.

В 179-й школе среди старшеклассников существовал обычай называть друг друга по имени-отчеству, так что и годы спустя Сашины одноклассники помнили, у кого какое отчество.

Он подумывал, а не ввести ли такой же обычай и школе Магницкого.

— Отлично! Марк Давидович, у меня к вам предложение. Вы не хотите поработать в лаборатории Якоби? Ему помощники нужны. Это пока волонтёрство, зато на самом переднем плане науки. Деньги, может быть, будут позже. Теоретически папа́ финансирование обещал.

— Думаю, я согласен, — сказал Марк.

Экзамен закончился, стоял жаркий июньский день. На клумбе перед флигелем цвели левкои, петунии и вербена. Воздух был раскалён и наполнен их ароматом.

Императорский Конвой седлал коней.

Соболевский провожал Сашу до кареты.

— Здорово, что никого не пришлось выгонять, — сказал Саша. — Я очень этого не хотел.

Но учитель был мрачен.

— Александр Александрович, зачем вы задали это неуместный вопрос? Даже я не помню, сколько колонн у Большого театра, хотя бывал. Это просто нечестно!

— Я проверял одну гипотезу, — объяснил Саша.

— Какую?

— Это тест на эйдетизм. Вспомнить число колонн может только эйдетик, если школьника не готовили к этому вопросу.

Саша надеялся, что за полтора года после первого употребления слово вошло в обиход.

Да, Соболевский понял.

— Зачем? — спросил он. — Математику логика нужна, а не фотографическая память.

— Согласен, — кивнул Саша. — Просто было любопытно эйдетик или нет. Что о Марке преподаватели иностранных языков говорят?

— Очень довольны.

— Вот именно.

— В эйдетике есть что-то плохое?

— Нет. Правда пропасть может к совершеннолетию. Но хорошая память останется.

— Надеюсь, что мой упрёк вас не обидел.

— Вы меня воспитываете в настолько правильном направлении, что это совершенно не причина для обид.

Вечером Саша высказал отцу всё, что думает по поводу охраны.

— Ну, зачем? Я бежать не собираюсь.

— Причём тут это? — возмутился царь. — Они тебя должны защищать, а не караулить.

— А не покажется странным, скажем, иностранным наблюдателям, что меня защищают больше, чем цесаревича?

— Никсе, возможно, я тоже дам охрану. С 56-го года ходят слухи о покушениях.

— Не будет сейчас никаких покушений, — возразил Саша. — Ещё несколько лет.

Он точно помнил, что все покушения были после освобождения крестьян и восстания Польши, а не до. И были связаны с недовольством реформой и подавлением оного восстания.

— Липранди тоже никаких подтверждений не нашёл.

— Ну, уж если Липранди не нашёл!

— Но твоя голова слишком ценна для России, чтобы верить Липранди, который, по твоим словам, полностью исказил дело Петрашевского.

— С охраной я чувствую себя несвободным, — возразил Саша.

— Ради Отечества можно и потерпеть, — заметил царь.

— Они только привлекают внимание! — возразил Саша. — От террористов слабая защита. Солдат — не телохранитель. Помнишь я подавал тебе «Записку об учреждении Императорской Службы Охраны»? Её создали? Во Францию кого-то послали учиться? Наполеон ведь уже сталкивался с террором.

— Пошлём. Немного позже. Когда поправим финансы.

— Тогда может быть подождём результат? Это всё равно не охрана, это почётный эскорт.

— Почётный эскорт вполне может отпугнуть злоумышленников.

И папа́ резко перевёл разговор на другую тему.

— Я утвердил льготы для твоей школы Магницкого.

— Супер! — сказал Саша. — То есть всем выпускникам без экзаменов на любой математический или естественно-научный факультет любого российского университета или инженерного училища без экзаменов?

— Да.

— Спасибо!

— С высшими женскими курсами твоя идея?

— Не совсем. Моя идея была принимать девушек в училище правоведения. Но Пётр Георгиевич считает, что отдельные курсы лучше.

— Я тоже так считаю, — сказал царь. — И не возражаю.

— То есть курсам быть?

— Да.

И внимательно посмотрел на сына, видимо, пытаясь понять, закрыт ли вопрос с охраной.

— Это не всё… — сказал папа́.

— Я отправил телеграмму Корсакову, — сказал царь. — Вернёт он твоего Петрашевского.

— Боже мой! Когда?

— Месяц примерно на дорогу.

— До Петербурга?

— Да.

И Саша обнял папа́.

— Михаил Васильевич поедет через Иркутск? Кажется, это немного назад…

Саша представил себе карту.

— Через Красноярск, — сказал царь. — Незачем в Иркутск возвращаться.

— В Красноярске есть воздушный телеграф?

— Да, открыли даже немного раньше, чем в Иркутске.

— Я хочу ему написать. Точнее телеграфировать. Найдёт его телеграмма, если будет ждать в Красноярске?