Роковое объединённое собрание двух тайных обществ состоялось на квартире одного из членов в роковую дату 13 ноября 1856 года.

Поговорили о самопожертвовании в борьбе за Свободу, Общей Пользе, гражданском мужестве и Республике, а также приняли решение о составлении того самого устава, проект которого потом нашли у Завадского.

За две недели до конца ноября устав обсудили, приняли и подписали (из осторожности — псевдонимами, странно, что не кровью). Избрали Бекмана президентом общества. По другой версии вице-президентом, а президентом умершего вскорости главу Пасквильного комитета Раевского.

Последнюю версию Саша приписал желанию отмазать любимого председателя.

Назначили должностных лиц: казначея и библиотекаря. Первым избрали заговорщика Хлопова, «потому что он толст и носит очки», что было признано подходящим для казначея. Делать ему было нечего за отсутствием финансов, а вот библиотека запрещённой литературы собралась. В ней были письма Погодина с критикой Восточной войны, письмо декабриста Штейнгеля Николаю Первому с революционным проектом сокращения службы в армии до 8–12 лет и много «Колокола».

На ответственную должность избрали Муравского.

Не поспоришь: готовый материал для Третьего Отделения. Даже внутренняя структура есть. Основная структурная единица — библиотека. Поскольку заговорщики считали главным методом подготовки революции — распространения в обществе либеральных идей. Так что клеймя Сашу единомышленником арестованных студентов, папа́ был не так уж далёк от истины. Ну, исключая революцию.

Своими союзниками в деле подготовки и осуществления всеобщего переворота в России ребята считали прежде всего крестьян и раскольников, как имеющих основания для недовольства. Пассаж про раскольников Саша переписал и жирно подчеркнул красным карандашом.

Надо признать, что на тайных собраниях вопрос о судьбе царской семьи обсуждался. На окончательном решении царского вопроса больше всего настаивал попов сын Завадский. Более умеренные товарищи предлагали выслать Романовых за границу, но общее собрание решило, что вырезать спокойнее.

И сторонникам конституционной монархии пришлось с этим смириться.

Бекман объяснял в своих показаниях, что это был частный разговор, ни к чему не обязывающий, но следствие ему не верило.

Осуществить намерение хотели просто и со вкусом: «вот, как соберутся все вместе — так и души их!» Исходя из уровня организации царской охраны, не такое уж абсурдное предложение. Можно и голыми руками взять.

Самые отчаянные республиканцы рвались немедленно ехать в Петербург душить царскую семью. Только вот денег на предприятие не нашлось. А куда без денег?

В целях пропаганды среди целевой аудитории планировали сочинять и распространять прокламации и даже говорили о создании тайной типографии, но как-то до дела не дошло.

Завадский начал было писать такую прокламацию на малороссийском языке, но так и не закончил её, поняв, что едва сотая часть целевой аудитории умеет читать, а среди тех, кто умеет, едва ли сотая часть способна понять прочитанное.

Так что устройство воскресных школ представлялось более реалистичной задачей, чем революция.

Впрочем, попытки распространения оппозиционных текстов члены общества принимали ещё в апреле 1856 года. Во-первых, была разбросана по почтовым ящикам пародия на царский Манифест об окончании Крымской войны, переписанная от руки в 25 экземплярах.

Метод распространения и копирования живо напомнил Саше первую акцию Валерии Новодворской, которая разбросала своё стихотворение «Спасибо, партия тебе» на опере «Октябрь» в 1969 году.

Харьковские ребята, правда, не ставили себе целью попасть в тюрьму, чтобы найти там единомышленников.

В Манифесте и правда было что пародировать.

'Россияне!

Труды ваши и жертвы были не напрасны, — гласил Манифест. — Великое дело совершилось, хотя иными, непредвиденными путями, и МЫ ныне можем со спокойствием в совести, положить конец сим жертвам, и усилиям, возвратив драгоценный мир любезному отечеству НАШЕМУ.

Чтоб ускорить заключение мирных условий и отвратить, даже в будущем самую мысль о каких-либо с НАШЕЙ стороны видах честолюбия и завоеваний, МЫ дали согласие на установление некоторых особых предосторожностей против столкновения НАШИХ вооруженных судов с Турецкими в Черном море, и на проведение новой граничной черты в южной ближайшей к Дунаю части Бессарабии.

Сии уступки не важны в сравнении с тягостями продолжительной войны и с выгодами, которые обещает успокоение Державы, от Бога нам врученной'.

«… россияне, ваша благородная ревность к славе отечества, ваши пожертвования, ваша кровь были напрасны!» — гласила пародия.

Полного текста в материалах дела, к сожалению, не было, так что пришлось довольствоваться цитатами:

…«Благодарим вас, добрые россияне, за ваше ослепление, в котором вы не видите всех злоупотреблений наших; благодарим вас за ваше терпение, поистине овечье, с которым вы переносите все бедствия, все несправедливости, всю тьму зол, происходящих от деспотической власти нашей…»

Видимо, это традиционная скрепа российской власти: благодарить народ за терпение. Как сказал в застольной речи Иосиф Виссарионович: «русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся». Вместо того, чтобы сменить правительство, как какой-нибудь другой народ.

На пародии на Манифест студенты не остановились и спустя месяц на стенах Харьковского университета и его заборе появились рукописные афиша будущей революции. Даже с годом: 1862-м. В общем: «Не ждём, а готовимся».

'К 1862 году, тысячелетнему юбилею Россию, обитателями русской земли, если народ поскорее очнется, совершено будет:

Освобождение России от батыевых наследников, или Победа света свободы над мраком самодержавия.

Историческая драма в 3-х действиях, соч. Судьбы Народов'.

Действующие лица: «проповедники истины», «гонители истины», «народ».

По скромному Сашиному мнению, считать папа́ «наследником Батыя» было всё же не совсем справедливо.

Но по стилистике сей опус напомнил Саше газетку «Дискредитация», которую он издавал с друзьями в 1989−90 годах. Там, в частности, рекламировались советские флаги, пропитанные легко воспламеняющейся смесью.

И Саша проникся к харьковчанам совершенно нежными чувствами. И как только он оказался на другой стороне? Мистика: одно слово!

В авторстве «Афиши» на одном из допросов признался Муравский.

Пародию на Манифест подследственные приписали покойному Николаю Раевскому, однако и тут Митрофан признался, что руку приложил и в распространении участвовал.

Но время шло. 20 ноября 1857 года императором был подписан рескрипт на имя Виленского губернатора Назимова с главными принципами крестьянской реформы.

И харьковские заговорщики, годом раньше обсуждавшие как бы придушить государя вместе с семьёй, теперь поднимали тосты за его здоровье.

Тайное общество не дожило и до этой даты. Его закрыли ещё вначале 1857-го за полной его бесполезностью. Против этого решения возражений не нашлось. По признанию Завадского «наша деятельность состояла в пустословии».

Остался литературный клуб, но и он едва дожил до начала 1858-го.

Заговорщики к этому времени либо окончили университет, либо были исключены в связи с волнениями 1858-го и перебрались в Киев.

И вот теперь ребят, которые по большей части и думать забыли о революции, выдрали из университета или со службы, перевезли в столицу и засадили в Петропавловку за болтовню четырёхлетней давности.

Ни одного знакомого имени, кроме Муравского, в материалах дела не было…

Саша взял пачку листов бумаги, копирку и сел за печатную машинку.

В отчёте он напирал на то, что дело старое, общество давно закрылось, и, хотя по Уложению Николая Павловича в его деятельности некий криминал найти можно, так как деятельность сия заключалась в говорильне, то и ущерб от неё можно считать пренебрежимо малым. А значит и наказывать не за что.