«Начало новых гонений в России».

'В Петропавловской крепости велено приготовить казематы — говорилось в заметке. — На днях ждут двенадцать студентов Харьковского и Киевского университетов, обвинённых в революционном образе мыслей и в революционных замыслах!

«Times» от 24 Марта подтверждает страшную весть об арестациях в Киеве и Харькове, прибавляя: что такие же арестации были в Казани. Между арестованными находится профессор Качановский. Корреспондент Теймса замечает, что вероятно по обычному усердию русской полиции, какое-нибудь литературное общество принято за заговор''.

Не прошло и двух месяцев! Студентов давно перевели в Петропавловку, а Герцен пишет, что готовят казематы. И не знает, что в Казани ничего подобного не было, и что среди арестованных нет профессоров. И вообще пересказывает «Таймс». Ну, кому же ещё знать о наших новостях? Как говорится: «Очень любят на Руси ночью слушать BBC».

Саша обвёл заметку красным маркером и бросил перед собой на стол.

Ну, что говорить по двадцатому разу! «Папа́, ну я же говорил… я предупреждал, что у Герцена будет истерика». И услышать в очередной раз, что Герцен предатель.

А как молчать? Молчунов и так как собак нерезаных!

Ну, как убедить царя, что каждое такое дело — это шаг к революции? Что каждый заговор, состряпанный из литературного клуба, только расширяет разлом между правительством и образованной частью общества?

Что на подобные вещи правительству разумнее не реагировать, чем отвечать репрессиями.

Саша не был уверен, что его дневниковые записи до сих пор читают, но и вёл их формально. На этот раз написал подробно: и о заметке Герцена и о своих мыслях по поводу. Прямо и без обиняков.

Разговор с царём состоялся уже на следующий день, после семейного ужина.

Папа́ подозвал на пару слов.

— Я знаю, что ты последний «Колокол» читал, — сказал царь. — Твой «Александр Иванович» там врёт через каждое слово.

— Он не врёт, он добросовестно заблуждается, — возразил Саша. — Потому что питается легендами из-за плохого доступа к информации. Если бы у нас была свобода печати, рассказ о Харьковском обществе был бы гораздо ближе к истине и исходил из России, а не лондонской «Таймс».

— Следствие подходит к концу, — сказал царь. — Скоро будет заключение следственной комиссии. Посмотрим, что там.

— Боюсь, что ничего нового, — заметил Саша.

— Я помню о твоих пожеланиях.

14 апреля в четверг Саше пришло письмо от Мамонтова из Баку. Он писал о нефтепроводе, который пытался провести по территории завода, меньше, чем на полверсты. Для труб использовали всё: от дерева до керамики. И всё текло. Даже сталь. Нефть находила себе путь между заклёпками металла, и резина в качестве герметика мало помогала делу.

'Получается довольно дорого, Ваше Императорское Высочество, — писал промышленник, — но всё равно потерь и затрат меньше, чем при перевозке бюрдюками на телегах. Мы подключили насос к небольшой паровой машине. Получается быстро и с меньшими потерями. Полагаю, что если устроить нефтепровод на несколько вёрст от нефтяных колодцев Балаханского месторождения до нашего завода — затея окупится.

Всё-таки будем делать из железа. Мои инженеры предложили использовать муфтовые соединения со свинцовым уплотнением. Это не спасает, но немного уменьшает потери.

Нет ли у вас идей, как уменьшить протечки?

Я помню про ваши 4 процента'.

«Конечно есть!» — усмехнулся про себя Саша.

И сел за письмо к Якоби.

'Любезнейший Борис Семёнович!

Можете проверить ещё одну мою идею? Нужно соединить под давлением две железные делали и пропустить через это соединение ток большой силы. Думаю, что из-за огромного электрического сопротивления в месте контакта металл оплавится и склеит детали.

Что вы об этом думаете?'

Якоби ответил быстро.

«Идею контактной сварки впервые проверил Уильям Томсон четыре года назад. Да, разумеется работает».

Саша вздохнул с облегчением. Хоть здесь не надо оспаривать приоритет!

Уже в выходные в лаборатории Якоби собрались трое: собственно, Борис Семёнович Якоби, учитель механики инженер-технолог Николай Филиппович Лабзин и Саша.

— Варить будем трубы, — сказал Саша. — Качать будем нефть. Возможно, керосин. Проверять герметичность всё равно придётся керосином. Я где-то читал, что он протекает буквально через всё. Уж, если керосин держится, то и с нефтью будет всё в порядке.

Лабзин что-то набросал у себя в блокноте.

— Борис Семёнович, как у нас с электростанцией? — спросил Саша.

— К лету, — сказал Якоби. — Пока только экспериментальные модели. Но уже понятно, как это должно выглядеть.

— Николай Филиппович, а можно сделать какую-то небольшую установку? Им нужно будет строить нефтепровод в чистом поле. В идеале надо, чтобы генератор можно было подвести к нужному месту, например, на телеге, и создать ток.

— Можно сделать небольшую паровую машину, — предложил Лабзин.

— А она будет работать от нефти? Ну, или керосина? Или бензина? Когда есть столько горючего, мне кажется, неразумно уголь закупать.

— На всём, что горит, — усмехнулся Лабзин, — хоть на дровах.

— Но это же всё равно громоздкая штука, — задумчиво проговорил Саша. Там же ещё котёл. И нужен резервуар с топливом…

Он тоже достал блокнот и карандаш. Вырвал листок.

— У меня вот какая идея, — сказал он.

Конструкцию двс из школьного учебника физики он помнил довольно хорошо. К тому же в своё время ходил в автошколу при МИФИ, где работал совершенно железный препод, на каждом занятии подробно объяснявший, как что устроено: от дросселя до свечей.

Тогда Саше казалось, что это всё совершенно лишне для обучения вождению, и в общем оказался прав, благополучно завалив «город». Так что на права он смог успешно сдать только десять лет спустя, дав на лапу гаишникам.

И только теперь до него дошло, насколько это был полезный курс. Правда, картинку в учебнике он помнил всё-таки лучше, чем свои тетрадки из автошколы.

Он нарисовал все четыре такта двигателя с четырьмя цилиндрами, подписал процессы и объяснил, что происходит.

— Вот на этом этапе открывается клапан, и мы запускаем в цилиндр пары бензина, после чего воздушно-топливная смесь сжимается, потом мы поджигаем топливо, происходит расширение, и поршень приходит заставляет вращаться кривошипно-шатунный механизм.

— Вы запомнили! — восхищённо отреагировал Лабзин.

Про этот тип передачи учитель действительно недавно рассказывал.

— Конечно, — улыбнулся Саша. — Известен со времён Римской империи. Потом открывается выпускной клапан, и отработанные газы вытесняются из цилиндра.

— Я видел нечто подобное, — сказал Лабзин. — Полвека назад похожий двигатель сконструировал Филипп Лебон — первооткрыватель светильного газа. Но там не было четырёх тактов, и двигатель работал на смеси светильного газа с воздухом.

— Ну, зачем! — поморщился Саша. — На бензине. Его в аптеке можно купить.

— Попробуем, — кивнул Лабзин.

18 апреля императорская семья переехала в Царское село.

Саша с удовольствием обновил велосипед, Никса составил компанию, и они погоняли по ещё влажным дорожкам парка. Нигде не было признаков зелени, дул ветер, и было холодно, несмотря на солнце, но уже пахло освобождённой от снега землёй, и тонкие ветви деревьев наполнились соками и приобрели желтоватый и красноватый оттенки.

В среду двадцатого апреля они с Никсой катались с царем в отрытом экипаже по дорожкам Царского села.

— Я не хочу, чтобы ты отправлял Герцену твой ответ на «Письмо из провинции», — вынес вердикт царь.

Саша вздохнул.

— Там одно визионерство, — сказал папа́, — не думаю, что «Колокол» заинтересован в публикации пророчеств.

— Там не одни пророчества! — возразил Саша. — А в чём он заинтересован, а в чём нет, проверяется экспериментально.

— Всё, что не визионерство, — рассуждения о праве на восстание, — заметил царь. — Не вижу ничего хорошего в том, чтобы это прозвучало.