— Этот вопрос не ко мне, старейшина. Вот вернёмся, и спросим у Вашего преемника.

Рейнольд вдруг остановился, напрягая слух.

— Что-то давно Мии не слышно. Вам не кажется это подозрительным?

Риг не успел ответить — из-за поворота выскочила элори и бросилась в его объятия.

— Рейни, я так ждала тебя, а ты всё не шёл и не шёл. В лабиринте ужасно скучно и одиноко.

Рейнольд провёл пальцами по волосам Мии, но они прошли сквозь, ничего не зацепив. Пока у них нет тел, прикоснуться друг к другу невозможно.

— Всё хорошо, Ми, — твёрдо сказал он, испытывая иррациональный страх.

Она здесь, миссия выполнена, почему же на сердце так тревожно?

— Пойдём скорее отсюда, Рейни. Я очень устала и хочу проснуться.

Ми потянула его назад, и он, развернувшись, направился к выходу.

— О, и старейшина Риг здесь, — переведя взгляд на призрака, добавила она. — Тоже пришёл за мной?

— О чём ты говоришь, Ми? Откуда ты знаешь старейшину?

Призрак метнулся к Рейнольду, закрывая его собой.

— Это не твоя невеста. Это снова крэд.

И в подтверждение его слов ещё одна душа подлетела к ним, и теперь это действительно была Ми. Она держалась рукой за горло, показывая, что не может говорить.

— Он забрал твой голос, да? — догадался Риг.

Немая Ми закивала, а её близняшка, ничуть не смутившись, продолжила болтать.

— Разве ты не видишь, Рейни, что это я — настоящая Ми? А она — подделка, безголосая кукла.

— Откуда в лабиринте поддельные души? — с сомнением покачал головой Рейнольд. — Что происходит, старейшина?

— Ты не слышишь меня, юный ахтари? Крэд забрал голос твоей элори. Бери немую за руку, и бежим!

Мия-два отчаянно жестикулировала, показывая то на крэда, то на себя. Но Рейнольд отчего-то сомневался. Если он выберет не ту, произойдёт катастрофа похлеще, чем поворот ключа против часовой стрелки.

— Она не может меня знать, — повторял Риг, пытаясь оттеснить фигуру девушки. — Это точно не твоя Мия.

Молчаливая близняшка опустила руки, печально взглянула на Рейнольда. Кто же из них настоящая? Казалось бы, ответ очевиден, но…

— Скорее же, Рейни. Я хочу обнять и поцеловать тебя, а здесь это невозможно.

— Хочешь поцеловать, значит? — зловеще усмехнулся ахтари. — А где мы впервые поцеловались, помнишь?

— Что ты делаешь, болван? — повысил голос призрак. — Нам надо уходить, а не предаваться воспоминаниям.

Но Рейнольд его не слушал, он ждал. Ему важен был не ответ, а реакция на вопрос.

— Конечно, помню, Рейни, — заверила его девушка. — Это было так приятно, так замечательно…

— Где. Мы. Впервые. Поцеловались, — раздельно произнёс Рейнольд. — Отвечай, или я никуда не пойду.

— Ладно-ладно, не кипятись. Просто я не думала, что это так уж важно сейчас. Наш первый поцелуй был в библиотеке.

Она весело щебетала, как птичка, но лицо выражало отвращение. Крэд ненавидит любые проявления чувств, особенно такие интимные.

— Вот ты и попался, крэд! — торжествующе воскликнул Рейнольд и протянул руку немой Мие.

— Бежим!

И они понеслись вдоль белых стен, а крэд за спиной зарычал разъярённым тигром, сбрасывая маску.

— Я его задержу! — выкрикнул Риг.

Рейнольд не оглянулся — надо спасти Ми, а призрака — если получится.

Над лабиринтом рассыпались голубые вспышки, и крэд ревел и ревел, а потом Ми вздрогнула и схватилась за горло.

— Ре… Рейни… — прошептала она.

— Твой голос вернулся! Поторопимся, Ми!

Последний поворот, и жёлтый свет ударил в глаза. Рейнольд свернул к нему, и тут сверху спустилась дверь, вся увитая плющом и розами.

Ми остановилась, глаза бегали с жёлтого на цветастый ковер и явно выбирали.

— Пойдём же, элори, прошу тебя!

Но она всё стояла и думала, а время шло. Над лабиринтом взвился призрак, устремляясь к ним.

— Мия! — с отчаяньем вскрикнул Рейнольд, потянул её за руку.

— Я хочу стать ахтари, — весело закричала она, чем смутила его окончательно.

Какое может быть веселье и что за нелепое желание?

— Теперь идём! — спокойно произнесла она, врываясь в жёлтый круг.

Вспышка, круги перед глазами, синева… И провал, чёрный провал в бездну.

Мия

Я открыла глаза, обвела взглядом незнакомую комнату: высокий потолок с лепниной, светло-зелёные стены, шторы на окнах в тон, только чуть более тёмного оттенка. А за окном — яркий солнечный свет.

Попыталась встать, опираясь на локти, но не удержала слабое тело. Рядом кто-то застонал и выругался, и я машинально повернула голову влево.

— Проклятая голова, как раскалывается… Как будто выпил литр звёздного напитка…

— Рейнольд!

Я соскочила с кровати, чуть не упала, запутавшись в одеяле, и крепко прижалась к нему. Почувствовала руки на спине, горячие и такие знакомые, и меня прорвало. Я старалась сдерживать слёзы, но они всё равно лились. Там, в лабиринте, происходящее казалось не совсем настоящим, а сейчас я могла осязать Рейнольда, вдыхать аромат его тела. Он двигался, говорил, а не лежал неподвижно у моих ног.

— Не плачь, элори, всё ведь хорошо. Мы оба живы.

— Как ты меня назвал? — я подняла голову, вытирая слёзы.

Это слово до лабиринта было мне незнакомо, хотя основы древнеахтарского я уже знала. Но теперь я тоже ахтари и понимаю. Он назвал меня своей любимой, значит, я нужна ему.

— Ты моя элори. Я люблю тебя, Ми.

Признание сорвалось с его губ легко и непринуждённо, а я не могла поверить, что слышу заветные слова.

— Оказывается, нужно было уйти за грань, чтобы ты сказал мне это, — пошутила я. — Я тоже люблю тебя, Рейни.

Раздался стук каблуков за дверью, и вошла женщина, в годах, но ещё не старая, высокая и, что называется, породистая. Я сразу поняла, что это и есть мать Рейнольда, так они были похожи. На меня она посмотрела оценивающе, а, взглянув на сына, преобразилась: взгляд потеплел, и улыбка коснулась полных губ цвета красного вина.

— Вижу, ты очнулся, Рейни. И твоя невеста тоже.

Я нахмурилась: что ещё за Рейни, только я могу так его называть! А потом сообразила: что-то не так. Как она там сказала: невеста?

— Извините, я чего-то не знаю? Когда я успела превратиться в невесту, Рейнольд?

— Я правда хотел сделать тебе предложение, но предпочёл бы сам проявить инициативу.

Он выделил слово «сам» специально для матери. Щека её дёрнулась, как от сдерживаемого раздражения, но она предпочла промолчать. А я решила, что стоит заполучить её расположение, и встала.

— Простите, я слегка увлеклась. Здравствуйте. Вы ведь мама Рейнольда?

Она наклонила голову, изучая меня, взгляд голубых глаз-льдинок просветил меня насквозь, точно рентген. Я машинально пригладила волосы и приосанилась — надо всё-таки соответствовать.

— Здравствуй, Мия. Меня зовут гранья Виола, но ты можешь называть меня майра. На древнеахтарском это…

— Знаю. Мать моего мужа. Рейнольд мне пока не муж, но я рада, что Вы уже приняли меня в семью.

Я улыбнулась, чуть-чуть робея перед строгой Виолой.

— Рейнольд часто вспоминал о Вас. Похоже, он очень к Вам привязан.

Женщина взглянула на меня чуть более заинтересованно.

— Да, у нас с моим Рейни полное взаимопонимание.

— Да неужели? — вскинулся Рейнольд. — Ты, наверное, забыла наши ежедневные споры по поводу повышения.

— В спорах рождается истина, — отметила я. — Нет ничего зазорного в том, чтобы искать её, не переходя на личности.

— Мне нравится ход твоих мыслей, девочка. Но что это я, — спохватилась моя будущая свекровь, — вы, наверное, оба проголодались, особенно ты, Мия. Или сначала помоешься и переоденешься? Горячая вода и ванна в твоём распоряжении.

— А баня? Моя баня осталась? — с надеждой спросила я.

— Осталась, — обрадовал меня Рейнольд.

— Здорово! А вещи, мои вещи тут? И комната. С ковром из роз и балдахином над кроватью. Она не исчезла, когда я повернула Ключ?