— Где он? Тот, с кем ты общалась?

— Нигде. Тебе показалось.

— Дурака из меня делаешь? Ты уже дважды обманула меня и хочешь, чтобы я и сейчас тебе поверил? Девчонка!

Мия медленно подошла к нему, взяла его за руку.

— Не волнуйся так, Рейнольд. Я просто выражала вслух свои пожелания, вот и всё. Ты со мной общаешься мало, а мне было одиноко. Вот я и говорила сама с собой.

— Ты снова лжёшь мне! Ты беседовала с кем-то невидимым, и он тебе отвечал! Я, может быть, пьяный, но не идиот.

— И всё-таки здесь никого нет. И, знаешь, тебе бы поспать чуть-чуть. Давай я провожу тебя в твою комнату. Пожалуйста, Рейни.

Конечно, он ни на секунду ей не поверил. Но это её Рейни прозвучало так мягко и ласково. Поэтому Рейнольд опёрся на подставленную Мией руку и молча побрёл к себе. Завтра, у него будет время разобраться с ней завтра.

Утро встретило его головной болью и сухостью во рту. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки и несколько минут просто лежал, уставясь в потолок. Память восстанавливалась медленно, неохотно.

«Крэдов звёздный напиток»! — выругался Рейнольд именем самого жуткого чудовища, когда-либо встречавшегося ахтари. Худшего ругательства Междумирье не знало.

Больше никогда в жизни он не станет так много пить. Ахтари, который изобрёл проклятый напиток, должен быть четвертован! Как жаль, что он умер многие тысячелетия назад, избежав заслуженной кары.

Рейнольд скосил глаза вниз: удивительно, но он был накрыт одеялом. Осмотрев комнату внимательно, Рейнольд понял, что и огонь в камине не потух, а, напротив, ярко горит, а на столике стоит чашка, содержимое которой испускает мятный аромат.

Только тут он всё вспомнил окончательно: вчера он поймал Мию с поличным, а она проводила его в спальню и вот, пожалуйста, позаботилась о нём, пока он спал.

Настроение Рейнольда колебалось между «нужно высказать всё, что я о ней думаю, и немедленно» и «как здорово, что она принесла мне чай в постель, лучше сначала попью». В конце концов он выбрал второе как наименее энергозатратную вещь.

Несколько часов Рейнольд приходил в себя. Девчонка благоразумно не заходила, понимала, значит, что сейчас лишняя. Умная землянка или хитрая — неизвестно.

Не появилась Мия и потом, когда Рейнольд смог спуститься на кухню и ел в одиночестве уже остывший завтрак — сегодня это были оладьи с мёдом. Сидела, должно быть, у себя и боялась дышать. Что ж, вчера он был страшен, ничуть не лучше крэда. Все особи женского пола должны бояться его, Рейнольда. Боятся — значит уважают.

А вкусные у неё оладьи, откуда бы ни взялись продукты для них. Полгода питаться грибами и желудями всё-таки тяжеловато. Хорошо, что девчонка умеет готовить.

Она пришла, когда Рейнольд уже собирался ложиться снова. Принесла с собой тарелку с ароматной жидкостью, от которой шёл пар.

— Что это? — с удивлением спросил Рейнольд.

— Рыбный суп. Немного поздновато, но рыбу я только сейчас…

— Давай сюда.

В Междумирье супов не варили, но, съев пару ложек, Рейнольд сразу оценил необычный пряный вкус. Совершенно не важно, откуда она берёт еду, пока продолжает угощать его потрясающими блюдами.

Он ел, а Мия сидела рядом и застенчиво улыбалась.

— Вкусно?

Рейнольд кивнул и промычал что-то невразумительное.

— Ну и хорошо. А, кстати, что ты вчера такого выпил, если не секрет?

Рейнольд ответил не сразу, сначала дохлебал всю тарелку.

— Звёздный напиток. Помогает забыться, если нужно.

— Что ж, теперь я знаю название местного алкоголя. На Земле таких звёздных напитков много.

Рейнольду вдруг стало стыдно: он, рассудительный ахтари, вчера дал волю эмоциям, которых у него и быть-то не должно.

— Я вчера ничего такого не сказал?

— Какого, например?

— Ну, я же не сказал ничего обидного? Просто я не всё помню.

— А, ты об этом. Не сказал. Но вёл ты себя максимально кринжово.

Брови Рейнольда медленно поползли вверх — такой русский язык он слышал впервые.

— Это значит, мне за тебя было стыдно, — пояснила Мия.

Лицо её при этом оставалось серьёзным, но глаза смеялись! Над его плохим знанием современного русского языка или над его поведением?

— А мне стыдно, потому что ты меня обманула, — выпалил он, желая уколоть девушку побольнее. Будет знать, как смеяться над ним!

Она тут же смутилась, засуетилась вокруг.

— Ты поел ведь? Давай отнесу тарелку на кухню.

— Так что, Мия? Мне повторить вчерашний вопр…

Но девчонка успела сбежать, не дожидаясь, пока он договорит. Рейнольд решил не ходить за ней — правду он всё равно узнает, рано или поздно.

Он ещё посидел на постели и уснул, довольный своей маленькой местью. Совести, шептавшей, что он перегнул палку, Рейнольд приказал замолчать. В конце концов Мия сама виновата — не надо было врать!

Мия

Я сидела на своей уютной кровати с балдахином, обдумывая сложившееся положение дел. Всего два дня в Междумирье, а я уже поссорилась с хозяином и чуть не попалась на обмане.

Солгав однажды, трудно удержаться, чтобы не солгать вновь. Но когда Рейнольд накричал на меня, я готова была всё рассказать ему, если бы не запрет Чудика со стены. Я назвала его так, чтобы хоть как-то к нему обращаться. Он, кажется, не возражал.

Мне так и не удалось понять, почему Чудик скрывается от Рейнольда, ведь последний даже не мог его видеть. Может, я чего-то не знала, а может, то была просто прихоть.

Лексикон Чудика состоял из одного слова, зато у него была разнообразная мимика. А с помощью бровей он мог выразить целую гамму эмоций — от равнодушия до восхищения.

Ну а чтобы получить точные ответы, требовалось задавать ему односложные вопросы. Как мы с ним договорились в день знакомства, поднятые брови означали да, опущенные — нет. Но иногда Чудик не хотел отвечать и исчезал на время, а потом снова появлялся как ни в чём не бывало.

В остальном беседовать с ним, если можно так выразиться, было приятно, не то что с Рейнольдом, который либо допрашивал, либо ворчал и огрызался.

А какую пользу приносили его способности создавать предметы, особенно еду. Без Чудика я просто умерла бы тут с голоду.

Больше всего я радовалась возможности применить свои таланты кондитера. Поэтому одними из первых в списке моих заказов Чудику стояли мука, сливочное масло и другие нужные для выпечки продукты. И, несмотря на отсутствие электроприборов, печь мне всё равно нравилось.

Ну а когда Чудик пообещал создать шампунь, рукомойник, расчёску и зеркало, я почти влюбилась в него. Жизнь в Междумирье становилась вполне сносной.

Конечно, когда-нибудь всё равно придется сказать Рейнольду правду о Чудике. Когда станет невозможно скрывать или когда наступит удобный момент.

Я мысленно вернулась к событиям ночи. Едва ли я хотела знать такого Рейнольда — пьяного, злого и раздражительного. Было обидно и неприятно, хотя я и знала, что он обвинял справедливо. Но в резкости его слов я вдруг ощутила и его боль, и жалость родилась в моём сердце. Он так долго жил один, так долго держал эту боль в себе и ни с кем не мог поделиться ею. И не придумал ничего лучшего, как заливать горе алкоголем.

Наверное, жалость и была причиной, по которой я назвала его Рейни, уложила спать и накрыла одеялом. И весь следующий день я заботилась о нём: приготовила вкусную еду и чай и дала ему отдохнуть. Позволила себе лишь одно маленькое замечание, и то потому, что он спросил. И что в итоге?

Вместо благодарности он снова повысил на меня голос, хотя еду мою уплетал за обе щёки. То есть когда ему выгодно, он молчит, а в подходящий момент тут же нападает.

На стене появился Чудик. Спрошу у него, он, наверное, хорошо знает Рейнольда.

— Привет! Слушай, я хотела спросить: Рейнольд всегда был такой… — я задумалась, подбирая нужное слово, — противоречивый? Или его изменила трагедия?