На Земле было много красивых языков: певучих, как голос птицы Рен, что водилась в Анероне, гортанных и скрипучих, как скрежет Ключа поворота, резких и отрывистых, как ругань начальника порталов Вирона. И жители Земли, называвшие себя людьми, тоже были разными и очень интересными. Многие из них враждовали друг с другом, затевали ссоры, вели бесконечные войны по самым ничтожным поводам, унижали и изводили слабых. Некоторые, напротив, проявляли жалость и милосердие к себе подобным. Но и те и другие хотели, чтобы их любили.

Рейнольд пытался понять, что значит любить для человека. Ведь люди сами порой отождествляли любовь с долгом, богатством и даже ненавистью. Может быть, любовь — это жалость и сострадание, которые Рейнольд иногда наблюдал у людей? Или любовь — ласковое обращение, желание всегда улыбаться тому, кого любишь, и защищать его?

В мире ахтари всё было проще. Любовь считалась атавизмом, ненужным придатком. Рассудочность и контроль над эмоциями являлись более важными. Никаких страстей, никаких мгновенных вспышек чувств — они лишь мешают в благородном деле спасения миров.

Ахтари и семьи создавали по расчёту, только не ради власти или богатства, а в стремлении лучше выполнять свою миссию. Часто муж и жена вместе и жили, и работали, поэтому они должны были уметь договариваться и трезво смотреть на вещи.

В этом же ключе ахтари воспитывали и детей, стараясь, чтобы ребенок вырос смелым, самостоятельным и выбирал разумом, а не сердцем. Детям предстояло серьёзное дело в будущем. Спасать миры — это вам не мешки ворочать!

Рейнольд давно привык к равнодушно-отстранённому, строгому выражению лица матери, к её назидательной форме общения. Но иногда ему хотелось, чтобы мама улыбнулась ему, просто поговорила с ним без нотаций и нравоучений, посмеялась над шутками, которые так и рвались из него. Несбыточные мечты, да и шуток ахтари не понимали. Ни одной минуты впустую — таков был негласный девиз Междумирья.

Может быть, поэтому он и заинтересовался девчонкой. Тогда ей было, по земным меркам, лет шесть или семь. Миры в тот день странно молчали, словно все конфликты во Вселенной разом прекратились, и он от скуки крутил пузырь с планетой Земля.

И вдруг в секторе пять он увидел её. Маленькую девочку, которая сидела у опушки Дикого леса и смотрела на деревья так, будто видела Междумирье. Но разве жители этой планеты обладают Взором ахтари? И всё же она явно чувствовала что-то, а взгляд её выражал и страх, и восхищение одновременно.

Рейнольд сначала беспокоился, что девочка пройдёт через Барьер, но, она, кажется, не собиралась заходить в лес. А раз нет угрозы для Междумирья, то и докладывать не о чем. Пусть ребенок смотрит, ничего страшного.

С тех пор он часто проверял сектор пять, просто чтобы снова увидеть её. Она приходила летом, осенью и весной пропадала и лишь несколько раз появлялась зимой. А ещё иногда она пела — что-то про рябину и дуб, что для Рейнольда звучало бессмысленно, хотя языком он владел, ведь все ахтари — полиглоты. Сам Рейнольд петь не умел, но уважал хорошее пение. А девочка пела красиво и чисто, и голос её, точно хрустальный, тихо звенел в тишине. Рейнольд забывал обо всём, слушая протяжную мелодию, от которой хотелось плакать.

Столь прекрасного исполнения Рейнольд ещё не слышал. Он решил, что может себе позволить иногда смотреть её импровизированные концерты.

Так он наблюдал за девчонкой несколько лет подряд, видел, как она росла, превращаясь в неуклюжего подростка с длинными косичками. Пока однажды Вирон не застал его за этим занятием и не запретил наблюдать за Землёй.

— Ты слишком привязался к людям, Рейнольд, — бесцветным голосом объяснил он, — и стал чувствительнее, а это вредно для ахтари. Холодная голова и трезвый расчёт — вот ключ к успеху в нашей работе. Что ещё помогло бы нам защитить столько миров?

Он указал на серые пузыри, означавшие, что ахтари однажды спасли эти миры от гибели.

Рейнольд мог бы поспорить с Вироном, но он и сам видел, что уделяет девчонке слишком много внимания. В конце концов, она всего лишь человек, с коротенькой жизнью, измеряемой десятилетиями, а Рейнольд… Рейнольд проживёт еще не одну тысячу лет, дольше многих существ, за исключением, пожалуй, джиннов и им подобных.

Поэтому он вычеркнул девочку из памяти, а вскоре ему пришлось решать совсем другие проблемы.

Рейнольд вынырнул из воспоминаний — до Барьера осталось пройти пару метров. Он ничуть не изменился: сиял и переливался огнями, как всегда. Рейнольд осторожно потрогал стену — нет, и на ощупь все как обычно.

Значит, всё-таки второе — девушка сама открыла Барьер. Конечно, следовало для начала выслушать её историю, а потом уже делать выводы.

По дороге домой Рейнольд снова и снова прокручивал в голове встречу с девчонкой. Что-то он упускал из виду, если бы знать, что.

Мия

Первый этаж занимала кухня, кладовая и большая столовая, а также просторный холл, как в богатых домах. Непонятно, зачем он здесь нужен, в лесной глуши. Везде чисто, но пусто, словно люди, которые здесь раньше жили, куда-то ушли и оставили хозяина одного.

Как будущий кондитер, больше всего внимания я уделила кухне. И то, что я в ней нашла, удивило меня до крайности. Во-первых, там стояла не плита и даже не печка, а большой каменный очаг. Кажется, я читала о таких: так готовили пищу европейцы в Средние века.

Во-вторых, там отсутствовал холодильник и вообще вся электротехника, в то время как даже моя бабушка-консерватор держала дома миксер и микроволновку. Приглядевшись, я поняла, что и электропроводки в доме тоже нет. Может быть, я набрела на зимовье охотника? Но оно не бывает таким большим, тем более двухэтажным. Да и деревня Кузькино не в тайге.

И, в-третьих, на полках кухонных шкафов почти не было продуктов. Только травы для заварки, сушёные грибы и жёлуди. Если это вся еда хозяина, не удивительно, что он такой худой.

Рейнольд долго не возвращался, я успела рассмотреть почти весь дом и даже вышла на крыльцо. Луна, словно круглый блин, всё так же торчала, прилепленная к небу. Ровный, холодный свет испускала она на это таинственное место. Новогодняя ночь, должно быть, уже заканчивается, а я стою на пороге ветхого дома посреди Дикого леса и жду его хозяина с чуднЫм именем Рейнольд.

— Она всегда такая, — раздалось вдруг над моим правым ухом.

Я вздрогнула от испуга — рядом со мной на крыльце стоял хозяин дома. Как он так тихо подошёл? Даже снег не скрипел.

— Луна, — пояснил Рейнольд, показывая наверх. — Здесь теперь всегда ночь и всегда полнолуние.

— А здесь — это где? Разве мы не в Диком лесу?

— И да, и нет. Мы в Междумирье — особом месте между мирами. И мы с тобой здесь застряли.

Он открыл дверь, на пороге обернулся и добавил:

— Пойдём в дом — холодно.

Я молча поплелась за ним, очень надеясь, что сейчас он мне всё объяснит.

Мия

Рейнольд повёл меня обратно в спальню — единственную отапливаемую комнату в доме. Жестом предложил сесть на кровать, а сам занял свободный стул. И почему он всё время хочет уложить меня в постель?

— Итак, ты попала в Междумирье, — озвучил Рейнольд уже известный мне факт, — место, где раньше присматривали за мирами, и за Землёй тоже. Я только что осмотрел Барьер — он цел. Вообще-то сюда уже попадали люди, но четыре года, с тех пор как… — он запнулся, — неважно… никто не появлялся в Междумирье. А теперь вот ты. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, как здесь оказалась, Мия.

В первый раз он назвал меня по имени, и в его устах оно звучало как-то иначе. Голос его, по-мальчишески звонкий, проникал в каждую клеточку моего тела, вызывая приятную дрожь. Что за наваждение такое!

Я почему-то постеснялась говорить о голосе, позвавшем меня, и ветре, что толкал меня в спину. По моей версии событий выходило, что я просто прогуливалась ночью в лесу и внезапно попала в Междумирье.