Я легла на диван, завернулась с головой в одеяло — так я буду в безопасности. Если только высуну руку, то не смогу удержаться и сбегу.

Часы на стене отстукивали секунды. Сколько я уже лежу — пять минут, час или вечность? Голос продолжал звать меня, завывая на разные лады:

— Мии-я-аа! Миии-я-аа!

Вскоре под одеялом стало душно, но я терпела. Голос становился всё тише, тише и вдруг умолк.

Я осторожно выглянула из шерстяного укрытия. Неужели всё?

И тут, как по сигналу, стукнула входная дверь, хотя я точно помнила, что закрыла её на крючок изнутри, и принялась ходить взад-вперёд, словно кто-то невидимый со всей силы ею хлопал.

Я вскочила с дивана, подбежала к двери, попыталась поймать её, но тщетно. В сени ворвался ветер, взъерошил мои волосы, напустил морозный дух в дом.

— Что тебе нужно? — в отчаянии вскричала я. — Ты хочешь, чтобы я пошла в Дикий лес? Ладно, я пойду, только перестань.

Как только я произнесла эти слова, дверь с силой захлопнулась и все затихло. Только голос продолжал выкрикивать моё имя.

Часы на стене пробили одиннадцать — остался час до Нового года. Значит, выбора нет — мне всё-таки придется проверить страшные слухи. В последние годы, говорят, люди перестали пропадать, может, ничего и не случится.

Пятнадцать минут ушло на сборы: я кинула в рюкзак электрический фонарик, верёвку — так, на всякий случай, и спички. Надела джинсы с начесом и толстовку, шею обмотала шарфом. Шапка, шуба и рукавицы довершили наряд.

На улице я поняла, что не дойду пешком — снегу намело столько, что ноги просто проваливались в него по колено. Пошарив в сарае, нашла свои старые лыжи — деревянные, с облупившейся зелёной краской и верёвочными креплениями — наследие советских времён. Сапоги никак не хотели влезать в крепления, я кое-как впихнула ноги, затянула ремни потуже. Всё, теперь готова.

До леса я долетела мигом — по свежему снегу лыжи скользили, как по льду. Ветер подгонял меня в спину, а у подножия холма стих, словно не хотел мне мешать.

На вершине устало опустилась на снег, взглянула на тёмную громаду деревьев. Может, ещё не поздно передумать? Сейчас развернусь и съеду вниз, а голос пусть зовёт сколько влезет. Уйду ночевать к соседям, и всё.

— Слышишь, я просто уйду, и ничего ты мне не сделаешь!

Наверное, зря я так сказала. Тут же снова налетел ветер, толкнул меня в спину и понёс прямо в лес. Я ехала, влекомая неведомой силой, и могла лишь тормозить палками, чтобы хоть чуть снизить скорость.

— Ты что делаешь, ненормальный? — заорала я в пустоту, но не получила ответа.

Мелькали деревья, сверкал под ногами снег, лыжная палка потерялась по дороге, а лыжи всё не останавливались. Поворот, ещё поворот — а за ним метрах в пяти стена, словно из хрусталя, подсвеченного разноцветными огнями. И лыжи летели прямо на неё.

Я попыталась свернуть в сторону — бесполезно, лыжи не слушались. Наклониться, чтобы расстегнуть крепления, тоже не вышло. Толчок, рывок — я коснулась стены, она вдруг растворилась от моего прикосновения, и я плюхнулась в снег.

Оглядевшись вокруг, я оценила масштаб бедствия. Рюкзак слетел с одного плеча, лыжная палка валялась в стороне, а сами лыжи треснули и сломались. А на том месте, сквозь которое я только что пролетела, снова высилась стена.

Для верности я даже потрогала её — она оказалась твёрдой и прочной. Получается, что я прошла сквозь неё?

Или у меня галлюцинации и я неадекватно воспринимаю реальность.

Фонарик, у меня же есть фонарик. Я вытащила его из рюкзака, осветив пространство вокруг себя. От увиденного мне стало плохо.

Вокруг меня, сколько хватало глаз, с трёх сторон простиралась стена, словно стенки круглого аквариума, — сзади, слева и справа. Впереди никакой стены не было, был только снег. Бесконечное снежное покрывало, чуть блестевшее под светом полной луны (что, с точки зрения астрономии, невозможно, ведь тридцать первого декабря полнолуния не бывает). Кроме снега, здесь больше не было ничего: ни деревьев, ни кустов, ни животных, ни птиц.

Внезапно впереди, на горизонте, загорелся огонёк. Он то появлялся, то пропадал, и я сначала подумала — обман зрения. Но нет, прошла минута, две, десять, а огонёк всё так же мерцал золотисто-призрачным светом.

Я встала, отряхнула снег с шубы и двинулась на огонёк. Что бы там ни было, а сидеть и мёрзнуть на снегу опасно для жизни.

Шла я долго, казалось, огонёк убегает все дальше с каждым моим шагом. Мои ноги проваливались по колено в снег, я падала, поднималась и снова шла дальше. А, оглядываясь назад, видела, что расстояние до стены как будто не увеличивается.

Наконец, когда я промёрзла до костей, потеряла в снегу шапку, варежки и рюкзак и почти отчаялась, огонёк сжалился надо мной и приблизился. И оказался фонарём над входной дверью двухэтажного здания. А на крыльце перед ним стоял молодой парень, странно одетый и почему-то с посохом в руке, и, нахмурившись, смотрел на меня.

Собрав последние силы, я выпрямилась, нацепила улыбку на лицо и прохрипела:

— Привет! С Новым годом! Вы здесь хозяин?

Рейнольд

Рейнольд хмуро смотрел на незваную гостью — молодую, даже юную девушку. Четыре года он жил здесь один и не видел ни одной живой души. Появление другого существа означало перемены, и Рейнольд сомневался, что хорошие.

Всё же Рейнольд невольно залюбовался незнакомкой — она была привлекательной, если не сказать красивой. Её длинные золотисто-рыжие волосы сияли, как солнечные лучи, щёки краснели, как яблоки на снегу, а полные губы сердечком притягивали взгляд. И забавная ямочка на подбородке тоже ему понравилась.

Стоп, что? Забавная ямочка, губы притягивали взгляд? «Рейнольд, где ты понабрался такой жути?» — подумал он про себя. Должно быть, повлияло его долгое вынужденное затворничество.

На этом цепочка рассуждений в его голове прервалась, потому что девушка улыбнулась и сказала:

— Привет! С Новым годом! Вы здесь хозяин?

Рейнольд вздрогнул от неожиданности — он понял, откуда появилась гостья. Не понял только, как она смогла это сделать.

— Кто ты? Откуда ты пришла? Как преодолела Барьер? — вырвалось у него.

— Я из деревни, знаете, там, за лесом? Пожалуйста, пустите меня погреться. Я замёрзла как бобик.

Вопрос о Барьере она проигнорировала, и Рейнольд собрался задать его снова, но девушка вдруг покачнулась и едва не упала. Только тут Рейнольд заметил, как она бледна и как сильно дрожит от холода.

— Идём, — буркнул он ей, открывая входную дверь.

Она благодарно кивнула и проследовала за ним.

— Так всё-таки, ты видела разноцветную стену в чаще леса?

— Думаю, да. Кажется, я просто прошла сквозь неё.

Рейнольд напрягся: кто она такая, что ей с лёгкостью открылся вход в Междумирье? Но продолжать разговор пока не стоило — прежде нужно спасти девчонку от замерзания.

Камин горел только в его спальне, и именно туда он привёл незнакомку. По старой расшатанной лестнице, на второй этаж, мимо анфилады пустых комнат.

— Ложись! — приказал Рейнольд, указывая на кровать.

— Что? Вы хотите, чтобы я…

— Да, — подтвердил кивком. — И ты должна раздеться.

Увидев изумление на лице девушки, Рейнольд поспешно добавил:

— Нужно сменить одежду. Твоя, наверное, мокрая? А я пока принесу смену.

И вышел, оставив её одну. Шёл по коридору и думал, как он выполнит обещание, — в день катастрофы многое исчезло без следа.

Наудачу зашел в комнату матери, хотя и знал, что в её шкафу пусто. Бросил взгляд на постель и остановился, вторично поражённый за последние пятнадцать минут, — там лежало платье. Длинное платье простого кроя с коричневым передником и шнуровкой на груди, и Рейнольд понятия не имел, откуда оно взялось.

Определённо это не к добру, решил он, возвращаясь с платьем к девушке.

— Я вхожу, — громко произнёс он, постучав в дверь собственной спальни. Так странно было предупреждать о своем приходе.