И снова тропинка, кусты и стибраксы, уже добежавшие до деревни и устроившие там переполох. Они хаотично носились вдоль домов, показывали на дым, который по-прежнему валил из вулкана, и на огонь, что спалил фрукты. Снизу он виделся маленькой искрой, мерцающей в ночи. Хорошо, что рядом с площадкой для даров не росли деревья и кусты.

— Рейнольд, — позвала Мия, нащупывая его руку, — я что-то боюсь. Думаешь, они поверят?

— Они уже верят. И убедятся в этом окончательно, когда ты дашь им огонь. Тёплый, ласковый и безопасный.

Мия благодарно пожала его руку, и Рейнольд порадовался, что смог убедить хотя бы её. Потому что сам он сомневался в успехе.

Но, как говорится, пройдя полдороги, не поворачивают назад.

Рейнольд и Мия беспрепятственно прошли за ограду, и только тогда чужаков заметили. Стибраксы, как по команде, замерли на месте, а Рейнольд приветственно помахал, растягивая губы в улыбке.

— Давай, Ми! Время зажигать!

И она зажгла: костёр вышиной метра два, который заставил туземцев отпрыгнуть подальше, а потом с криками пасть на землю. Среди незнакомых слов отчётливо выделялись имена богов, произносимые благоговейным шёпотом. У них получилось, стибраксы клюнули!

Поначалу туземцы боялись огня, но Мия протянула руки к костру, показывая, что он совсем не страшный, и велела принести мясо и мокрые деревянные палочки. Объяснялась она при этом знаками, и для Рейнольда так и осталось загадкой, как стибраксы её поняли.

Ми нарезала рандрапа на куски, нанизала на палочки и поджарила в огне, и племя наконец оценило преимущества жареного мяса. Огонь стал полезным, и страх уступил место любопытству. Стибраксы веселились, как дети, когда Мия показала им, как добывать пламя самостоятельно. Дощечка, палочка и трут — Рейнольд слышал об этом способе, но не применял его на практике. Мия, кажется, тоже, но, сверля палочкой дощечку, она добавила каплю магии, и трут загорелся. Ну а понятливые стибраксы переняли навык в мгновение ока.

Благодарные туземцы пригласили их ночевать в хижину вождя, и Рейнольд не стал отказываться. Он уложил Мию спать, а сам так и не смог уснуть, опасаясь каких-нибудь вывертов со стороны туземцев. И как только занялся рассвет, разбудил Ми, чтобы вернуться к порталу.

— Потрясающее приключение вышло, правда? — тараторила она по дороге, то и дело хватая его за рукав. — А помнишь, как стибраксы принюхивались к шашлыку? А как вождь кланялся нам и восторженно ахал? А как мы ели мясо, а стибраксы на нас глазели?

— Ты меня извини, — прервал её излияния Рейнольд, — но мне совсем не хочется вспоминать вчерашнее. Я мечтаю принять ванну с тобой, а потом целовать, гладить, ласкать твоё тело, пока ты не попросишь пощады.

Ми взглянула на него, подмигнула правым глазом.

— Интересные у Вас планы, товарищ Рейнольд. Мне нравится.

Перед тем, как скользнуть в портал, Мия убрала дым над вулканом, а огонь в корзине и сам угас, не найдя себе пищи. Рейнольд бросил последний взгляд на Эрнатон: солнце бросало оранжевый отблеск на джунгли, реку и деревню стибраксов внизу. Счастье рвалось из него, как закипевшее молоко из кастрюли, и даже то, что Мия сделала основную часть работы, не умаляло его радости. Сбылась его мечта: он только что спас свой первый мир!

Мия

Я выпала из портала, потому что никак не могла устоять на месте: постоянно пританцовывала, радуясь, что всё получилось. Рейнольд тоже радовался и впервые на моей памяти улыбался во все тридцать два зуба, или сколько их там у ахтари. Мы сделали это: мы спасли мир!

Если бы мне кто-нибудь сказал, что я стану супергероиней и буду спасать миры, я бы ему не поверила. Впрочем, супергероиня — это громко сказано. Я всего лишь чуточку помогла стибраксам, и моя магия может не так уж много.

— Давай скорей в Зал наблюдений, — крикнула я Рейнольду на бегу. — Хочу посмотреть, изменился ли цвет пузыря.

Опрометью пронеслась по коридору, с трудом притормозив у нужной двери, вошла внутрь, ища глазами пузырь. Фиолетовый. Он должен быть фиолетовый.

И пузырь приобретает… барабанная дробь… фиолетовый цвет!

— Ура! Ура! Ура! Рейнольд, мы его спасли! Стибраксы выживут!

— Конечно, выживут, Ми. А ты сомневалась?

Он сгрёб меня в охапку, приподнял над полом и закружил по залу. Сегодня он почему-то не жаловался на мой вес, поворачивался легко и свободно, словно я была пушинкой.

— У кого-то прибавилось сил, кажется, — высказала вслух я.

— Пойдём к тебе или ко мне? Помнишь, что я обещал тебе на Эрнатоне?

— Кто о чём, а хромой о клюшке, — упрекнула я, но на самом деле мне нравилось повышенное внимание со стороны Рейнольда.

На этот раз мы выбрали его спальню и не выходили оттуда так долго, что Чудику пришлось погреметь кастрюлями на кухне, чтобы мы прервались. Голодные как волки, мы спустились вниз, я нарезала салат на скорую руку из огурцов и помидоров и пожарила картошку из бабушкиных запасов — спасибо папе, что заставил взять.

— Это блюдо какое-то новое, — с интересом разглядывая золотистые ломтики, сказал Рейнольд. — Как, ты говоришь, называется?

— Картошка. Просто жареная картошка, или картофель, или картофан.

— Столько названий для одного продукта? — удивился Рейни.

— Просто мы, русские, без картошки жить не можем. Есть пословица: картошка — второй хлеб. Мы едим её почти каждый день.

— Для ахтари, наверное, роль картошки раньше играли кабороны. Такие круглые фрукты, как апельсины, только ярко-голубые. Жаль, что ты не можешь их попробовать.

— Пока не могу, — согласилась я, — но, кажется, у меня ещё есть шанс.

— О чём ты, Ми? За окнами по-прежнему зима.

— Разве ты не помнишь? Перед тем, как мы пошли спасать Эрнатон, я сказала, что снег тает и луна уменьшается. Будем надеяться, что это означает потепление и приход солнца. Хотя в Междумирье так сразу и не скажешь, что с чем связано и связано ли вообще.

Рейнольд подошёл к кухонному окну, вгляделся в пейзаж Междумирья, изучая, неверяще и изумлённо.

— Значит, мы больше не в ловушке. Мы ещё увидим солнце и голубое небо.

Он украдкой вытер слёзы с глаз, и я деликатно отвернулась: иногда и суровому ахтари можно поплакать.

За всеми событиями мы совсем забыли о Чудике, и, перемыв после еды посуду, я пошла его искать. Расскажу ему всё в подробностях, порадую призрака. Небось скучал без нас, волновался, бедный.

Он ждал в моей комнате и застонал на скрип открываемой двери.

— Мии-я!

— Упрекаешь? Ну извини, мы должны были спасти Эрнатон. Сейчас я тебе всё расскажу. Знаешь, местные жители такие милые, наивные, как дети.

Я говорила и говорила, а Чудик слушал, шевелил бровями и время от времени укоризненно произносил моё имя.

— … а потом они попробовали шашлык из рандрапа, и им так понравилось — за пять минут всё прикончили! А спать нас уложили в доме вождя, со всем возможным уважением. Нет, не переживай, мы не осквернили дом своей страстью, ни в коем случае. И, знаешь, мне понравилось. Классное было приключение! А Рейнольд… у него так глаза горели, он, видимо, почувствовал себя очень нужным и полезным.

Я замолчала, вспомнив, каким он был раньше. Бесцельно живущим существом, не знающим, что ему делать с собой и со своей жизнью. Да и жизнь ли это была: одиночество, скука, постоянно рвущееся на части сердце, ведь Рейнольд винил себя во всём. Может, хоть теперь его раны понемногу начнут затягиваться. Он заслужил покой.

— А ты заметил, Чудик, в Междумирье скоро придёт весна. Снег начал таять. И луна убывает потихоньку. Как интересно: Междумирье — это ведь не планета, а луна тут тоже есть, как на Земле. Удивительно!

— Удивительно не это, — раздалось вдруг от двери, — удивительно, что изменения в Междумирье начались с твоим приходом. Сначала посох, потом лес, а теперь вот снег и луна. Ты точно особенная, Ми.