Я схватилась за сердце, застучавшее быстро-быстро.

— Как ты меня напугал, Рейнольд. Подслушиваешь? А ты, Чудик, почему не предупредил? Говоришь, не слышал? Теряешь хватку!

— Прости, не знал, что у вас секреты. А вообще-то я хотел пригласить тебя погулять, полюбоваться на снег, пока не потеплело. Заодно Барьер осмотрим.

— Ладно, только переоденусь.

Я всё ещё сидела в платье богини грозы — всё время что-то мешало переодеться.

— Хотя нет, Рейнольд, нам, наверное, сначала не повредило бы вымыться в бане. Не волнуйся, мы приоткроем дверь, и ты не сдохнешь от жары.

— Ты уверена, Ми? Я, кажется, уже и жару Междумирья позабыл.

— Уверена-уверена. Давай иди за бельём.

Он ушёл, а я подумала, что мне стоит попробовать создать себе фен, работающий на магии. Иначе прогулка с мокрыми волосами в мороз может плохо кончиться.

В этот раз я почти не сосредотачивалась, представила прибор в голове, и ура, получилось, и фен даже работал. Запоздало пришла мысль, не стоило ли научиться подсушивать волосы магией, но, возможно, это не так просто, а предметы земного мира создавали ощущение, что я всё ещё на родной планете. Трудно жить без родины, теперь я вполне понимала эмигрантов, ностальгирующих по России где-нибудь в предместье Парижа. Там, конечно, хорошо, но родина есть родина.

Баня, как всегда, пылала от жара, и я открыла настежь входную дверь, пустив морозный воздух внутрь. Рейнольд с опаской вошёл и медленно, нерешительно разделся.

— Ну идём, чего встал? Раньше начнём, раньше кончим.

Хотя мне, если честно, хотелось попариться, но не сегодня, а то Рейнольд сбежит от греха подальше.

Я правда хотела просто его помыть, убрать грязь чужого мира, оттереть как следует. Провела мочалкой по плечам и предплечьям с выделяющимися мышцами, по рельефной спине и впалому животу с одиноко торчащим пупком. Проследила взглядом дорожку от пупка к паху, и желание поднялось внутри, как цунами, сметающее всё на своём пути. Рейнольд тут же откликнулся, и я совершенно потеряла голову. Я целовала его губы, неистово и настойчиво, гладила намыленную грудь с пуговками сосков, спрятавшихся в мыльной пене.

— Рейни, сделай уже что-нибудь! — выкрикнула я в нетерпении, желая освободиться от шторма в моей крови.

Цунами росло всё выше, выше, задержалось на мгновение, прикидывая, не схлынуть ли назад в океан, и рухнуло вниз, увлекая нас за собой. Время замедлилось, и в сияющем океане блаженства я видела только его, ощущая как продолжение собственного тела. Так естественно и так понятно.

Как я потом домывалась, не знаю. Руки и ноги дрожали, тело трясло, как в лихорадке, я глупо улыбалась и пела от счастья. Не потому, что мы отлично провели время, а потому, что Рейнольд был мой, только мой, самый близкий и самый родной человек.

Мне снова захотелось сказать ему три порядком заезженных слова о любви, но, помня прошлый опыт, я просто поцеловала его колючую щёку — он не брился со вчерашнего дня — и обняла, благодарно и нежно. Когда-нибудь он тоже поймёт, что любит меня, а пока пойдёт и так.

Рейнольд

Ему всегда нравилось заниматься любовью с Ми, но сегодня он испытывал особое наслаждение. То ли оттого, что сам был счастлив, то ли потому, что счастливой оказалась его девушка. Причины для счастья у них, кажется, были разные, но это не имело значения. Главное, что они вместе и понимают друг друга с полуслова.

Ми пошевелила губами, словно хотела что-то сказать, но слова так и остались непроизнесёнными. Она лежала на полке для парения, глядя в потолок остановившимся взглядом, словно душой унеслась на другую планету или в безбрежный космос. Она так легко краснела, и сейчас не только лицо, но и всё тело стало малинового цвета. А эта сумасшедшая улыбка до ушей выглядела очаровательно и заставляла Рейнольда гордиться собой. Значит, он хороший любовник и нравится ей как мужчина.

Шатаясь, как пьяная, она наскоро помылась, пока Рейнольд ополаскивал тело из тазика. Между прочим, он ещё ни разу не видел Ми пьяной, а вот она его всяким видела. Он бы хотел посмотреть, какая она под алкоголем. Наверное, смешная и милая, а может, наоборот, дерзкая и смелая. Эх, жаль, что звёздный напиток закончился.

А пока вместо одурманивающего напитка они потягивали чай, а Ми теребила влажные волосы, облепившие плечи и шею.

— Сейчас допью, потом высушусь, и погуляем. Ещё ведь есть время?

— Думаю, да. В крайнем случае просто вернёмся попозже. Не страшно.

Прогулка всё-таки состоялась, хоть и позднее, чем он планировал. Лес, созданный Ми, верещал, свистел, рычал и топал — животные и птицы бегали, прыгали и летали здесь и, кажется, не испытывали недостатка в пище, несмотря на зиму. Удивительная штука магия!

Животные приветствовали Ми как родную: белки подбегали, выпрашивая орешки или семечки, зайцы ластились к подолу длинного платья, и даже лисица выбежала из чащи и, стоя в отдалении, пристально глядела на его девушку.

— Они помнят, Рейни, хотя я уже давно здесь не была. Интересно, если в Междумирье вернётся лето, лес останется?

— Кто знает, — покачал головой Рейнольд. — Мы хотели проверить Барьер, помнишь?

— Да-да, конечно. Только поглажу воо-он того зайца!

С умиротворённым лицом она тронула длинные ушки животного, провела вдоль белоснежной спинки. Ей нравился лес, и нравилось Междумирье, и везде она была на своём месте.

А Рейнольду нравилось, как она говорит, двигается, моет посуду и целуется, даже как смешно кричит от радости, когда у неё что-нибудь получается. Он чувствовал, что готов провести с ней всю длинную жизнь ахтари, и знал, что ему никогда не будет с ней скучно. Так, может, это и есть любовь, и он должен признаться, а потом жениться на Ми?

Однако что-то останавливало его от решительного шага. Может, разница в продолжительности их жизни, может, сомнения в себе. Да и с загадками надо разобраться, найти пропавший артефакт. Дел много, а значит, жениться ещё не время.

Мия наконец оторвалась от зайца, и, больше нигде не останавливаясь, они дошли до Барьера. Рейнольд и сам не знал, зачем ему понадобилось проверять стену именно сейчас, лишь чувствовал неясное беспокойство, смутное томление с левой стороны груди. Как будто в нём есть частичка золотого сердца и он всё-таки умеет любить.

Стена мерцала разноцветными огнями, как и всегда. Сквозь неё Рейнольд, как в тумане, видел Дикий лес, и Междумирье казалось его отражением. Ми приложила ладошки к поверхности, всматриваясь в сплетение ветвей на той стороне, и вдруг радостно вскрикнула.

— Рейнольд, там мой папа! Смотри!

И правда, Андрей Васильевич тоже стоял, упёршись ладонями в стену и приложив правое ухо. Конечно, он ничего не слышал и не видел, потому что через Барьер можно было что-то разглядеть лишь со стороны Междумирья. Но отец Мии знал, что там, за полупрозрачной магической стеной, его дочь, и, должно быть, хотя бы так хотел ощутить её присутствие.

— Он скучает, Рейнольд. И я тоже, — вздохнула Ми. — Сходим к нему в гости как-нибудь, а пока у нас с тобой другие дела.

— Это какие же?

— Как это какие? Найти артефакт и вернуть ахтари в Междумирье.

— Насчет второго я по-прежнему не уверен, а вот первое… Крэд должен быть в одном из миров. Больше ему просто некуда деться, а если бы он был в Междумирье, мы бы его почувствовали. Не смог бы он ждать годами, никак не проявляя себя. Но я это уже говорил, да?

— Слушай, а старейшина Риг… когда он умер? — помолчав, спросила Ми.

— Дай подумать… Лет пятьдесят назад или чуть больше.

— Значит, ты хорошо его помнишь. Какой он был?

Рейнольд задумался, перебирая воспоминания.

— Собранный, строгий, даже жёсткий. Не прощал другим ошибки, даже самые незначительные. И никогда не говорил о своей жене, словно её и не было.

— Как интересно: он забыл о жене, а ахтари забыли о третьем артефакте.

Ми снова замолчала, что-то соображая, а потом уточнила: