— Тогда, пятьсот лет назад, погибла ведь не только жена старейшины, но и другие ахтари, так? А вспоминали о погибших когда-нибудь остальные?

— Нет, Ми, все делали вид, что это ничего особенного не значит. Как будто умерли совершенно чужие и незнакомые.

Рейнольд понял, куда клонит Мия. В день, когда пропал артефакт, ахтари и стали равнодушно-расчётливыми машинами. Но он, Рейнольд, пожалуй, выбивался из общей картины.

— Даже если мы найдём сердце и сумеем отобрать его у крэда, толку от этого не будет, — рассуждала Мия. — Ну то есть будет, конечно, на тебя-то артефакт тоже влияет. Но создавался он для целой расы, а остался лишь ты. Мы должны вернуть ахтари во что бы то ни стало.

Рейнольд не ответил: в глубине души он был согласен с Ми, но не хотел, чтобы она участвовала в этом — слишком опасно. Особенно опасной виделась ему та часть замысла, которая касалась поисков крэда.

Он ещё раз взглянул на Барьер — отец Ми, слегка прихрамывая, медленно пошёл прочь из Дикого леса. Пора и им уходить.

— Идём домой, Ми. Ты, наверное, устала.

Рейнольд взял её под руку, и она благодарно оперлась на него.

— Ты не ответил, Рейни. Ты ведь хочешь увидеть родителей и друзей?

— О чём ты? Конечно, я хочу их видеть. И, может быть, они действительно живы. Но что мы можем для них сделать?

— Повернуть Ключ, что же ещё.

— Но я же говорил, что пытался и не смог.

— Но, может быть, это смогу сделать я. Во всяком случае, попробовать стоит.

— Нет, Ми. В лучшем случае у нас ничего не выйдет, а в худшем… В худшем Междумирье исчезнет без следа, и мы с тобой тоже исчезнем.

Взгляд Мии, как солнечный луч, обласкал его лицо, и Рейнольд невольно отразил его полуулыбкой.

— Ты боишься, Рейни? Страх — это нормально, но лучше бояться и сделать, чем потом всю жизнь жалеть, что не попробовал. Обдумай всё толком и скажи, что решил. А я поддержу любое твоё решение.

Мия

Разговор в лесу не давал мне покоя: я всё думала об ахтари, о том, как чудесно было бы вернуть Рейнольду семью. И всех остальных, разумеется, но семья — это главное в жизни. Никто не может заменить родителей, а вот касается ли это правило мужа и жены, я пока не знала.

Рейнольд обещал подумать, но что если он так и не решится? Куда проще ничего не менять, сокрушаясь о прошлом до конца своих дней. Сколько лет живут ахтари, интересно?

Накормив нас обоих ужином и проводив Рейнольда в его спальню, я зашла перед сном в Зал наблюдений. Ключ поворота блестел, как сокровище, манил к себе и так удобно ложился в руку. Но я должна ждать решения и не имею права…

Отдёрнув руку от ключа, я села еа стул рядом с пузырями. Вот Земля, вот Эрнатон, спасённый нами. И ещё десятки пузырей, в которых мелькали живые существа, самых разных размеров, форм и цветов.

Я приблизила к себе родную планету: папа укладывался спать, а мачеха мыла посуду на кухне. Хорошо, что отец не один, Тамара поможет ему пережить мой уход.

Отпустив пузырь с Землёй, я полистала остальные, не особо внимательно, и всё же заметила странную вещь. В одном из пузырей мелькнул чёрный шлейф, от которого веяло угрозой и смертью. Мелькнул и пропал, словно мне померещилось. Любопытно, что там такое.

Я приблизила экран пузыря, обследовала ближайшие квадраты — ничего. И мир выглядел пустым и безжизненным, как мёртвое тело.

Что это за неприятное место? Почему там никого нет?

Я исследовала квадрат за квадратом: развалины каких-то строений, припорошенные пылью, сухие стволы деревьев с бурыми, скрученными листьями, кости и черепа живых существ. Лишь на одном клочке суши я разглядела деревню в несколько домов с признаками жизни: развешенное на верёвках белье, тусклые огоньки в затуманенных окнах.

Приблизить, ещё чуть-чуть, вот. Внутри дома, на грязных тряпках, прямо на полу лежит человек. Он совсем один, ему больно, он стонет.

— Помогите! — шепчут его губы едва слышно.

В других домах то же самое, только количество людей везде разное: где два, где три человека. Все они лежат, смотрят в потолок и беззвучно шевелят губами.

В последнем осмотренном мною доме в детской кроватке спал ребёнок, и чёрное текучее нечто наклонилось над ним.

— Нет! — вскрикнула я, хотя знала, что меня там слышать не могут.

Существо повернуло голову, и я увидела его глаза: чёрные, как ночь, с серебристыми всполохами внутри. А лицо… хотя едва ли у него было нормальное лицо. На месте носа — пустое место, а рот словно кривой росчерк ножа.

Я отшатнулась от экрана — казалось, монстр смотрит прямо на меня. Нет, конечно, этого не могло быть.

Существо снова взглянуло на ребёнка — это был мальчик, совсем маленький, лет двух или трех. Из чёрного тела высунулась рука — вот она вовсе не отличалась от человеческой — и погладила детскую ладонь. Совсем недолго, всего пару секунд, и монстр направился к выходу. В глубине его чёрного переливающегося тела вспыхнул и тут же погас золотистый свет, но я успела разглядеть. Осколки золотого сердца — артефакта жизни.

Я вскочила со стула, взволнованно забегала по залу. Надо позвать Рейнольда и отправиться туда, в мёртвый мир. Быть может, мальчика ещё можно спасти.

Но, когда я тихонько приоткрыла дверь его спальни и заглянула внутрь, Рейнольд спокойно спал в позе звезды, слегка подхрапывая во сне. Неяркое пламя камина бросало таинственные тени на его лицо с тёмными полукружиями ресниц и чуть подрагивающими веками. Он такой красивый, когда спит, сразу верится, что он не человек.

Идти в тот мир одной страшно. Там ведь не стибраксы, а крэд, существо, которое не смогли победить даже ахтари, куда уж мне, человеку. И портал, ведущий в тот мир, заблокирован. Но если я позову Рейни, он вовсе меня не пустит, пойдёт один, а тогда буду волноваться уже я.

Что же делать? Я поцеловала колючую щёку — Рейнольд так и не побрился — и ушла, притворив за собой дверь. В тот же миг решение пришло само: запущу предсказатель и воспользуюсь его советами. Если промедлю, ребёнок… Нет, я не хотела думать, что он умрёт.

Я сделала всё то же, что Рейнольд, и только в последний момент сообразила, что не знаю название этого мира. Наудачу протянула руку и сформулировала так:

— Мир, где заточён крэд.

Подумав, добавила:

— Пожалуйста, мне очень нужно.

Короткую ленту буквально выплюнуло из отверстия, и она приземлилась точно мне в руки. Я прочла предсказание и приободрилась: всё должно получиться, и даже без Рейнольда.

— Спасибо, — подмигнула ящику, словно он был живой, и принялась за дело.

Рейнольд

Ахтари спокойно спал у себя в комнате, освещённой лишь огнём в камине, и вдруг в его приятные сновидения, в которых Мия, совершенно голая, лежала в его постели, соблазняя, вклинился кошмар. Длинный лабиринт закручивался спиралью, и в центре спирали Ми умирала. Она лежала на полу лабиринта, одинокая и бессильная, с остекленевшими глазами. А Рейнольд бежал по коридорам, всё время видел вдалеке Ми, но никак не мог найти к ней проход. Он бежал, падал, вставал и снова бежал, а в чёрном небе над лабиринтом сверкали серебром чьи-то глаза, как два гигантских провала в бесконечность.

Раздался грохот, и сон оборвался. Рейнольд подскочил на постели, весь в холодном поту. Кочерга с каминной решётки переместилась на пол возле кровати, и Рейнольд сразу понял, что это дело рук Чудика.

Наверное, призрак хотел его разбудить, но зачем? Ещё несколько часов назад всё было в порядке: Мия поцеловала его на ночь и тоже пошла отдыхать, а он и не заметил, как заснул.

Что могло случиться?

Рейнольд наскоро оделся и, выйдя в коридор, хотел пойти в спальню Мии, но его остановили звуки из библиотеки. Какой был смысл Чудику бедокурить сейчас? Правильно, никакого, если, конечно, не произошло что-то из ряда вон выходящее.

Открыв дверь в хранилище знаний, ахтари увидел разбросанные книги. Похоже, Чудику понравилось общаться таким способом, и Рейнольд непременно отругал бы его, если бы не надпись, выложенная из книг.