— Спасибо, — поблагодарила я, — это приятно.

Знать, что рядом есть кто-то, на кого можно положиться, кто вытащит из любой передряги, — дорогого стоит.

Мы стояли возле костра, просто молча глядя друг на друга. Слова были не нужны, наши глаза всё говорили за нас. Я видела восхищение и тепло во взгляде ахтари, а он, надеюсь, видел нежность и благосклонность в моём.

Это было прекрасное свидание: луна, огонь, лес и мы, будто тоже ставшие частью природы. И если бы не отец и потерянная Земля, я бы сейчас чувствовала себя абсолютно счастливой.

Когда пришло время возвращаться, я представила девственно чистую поляну, и костёр испарился, словно его и не было. Удивительно!

На обратном пути я спросила Рейнольда:

— Всё-таки, как ты додумался пригласить меня на свидание? Подсмотрел в других мирах?

— Нет, это всё Чудик. Я читал в библиотеке, а он сбросил с полки книгу, прямо мне на голову. Потом покажу, почитай на досуге, интересно.

— Обязательно почитаю, надо же знать, что это за книга, которая сподвигла ахтари ухаживать за девушкой. Кстати, Рейнольд, я совсем забыла: в столовой нас с тобой вот уже несколько часов ждёт торт.

— Что же ты молчала, Мия? Я должен попробовать твой очередной кулинарный шедевр.

— То есть готовлю я хорошо, а не нормально, — уточнила я. — Помнишь, ты говорил мне так раньше.

Рейнольд остановился, посмотрел на меня без тени улыбки.

— Ты всегда хорошо готовила. Просто я не привык делать комплименты. Но я научусь. Когда-нибудь.

Он взял меня за руку и повёл к дому. Для идеального свидания не хватало лишь одного — поцелуя перед входной дверью. И Рейнольд меня не разочаровал.

А потом мы ели торт, смеялись и шипели на Чудика, пытавшегося заставить нас разойтись по комнатам. Он, похоже, боялся, что мы снова дадим волю тёмным желаниям, но боялся он зря. Я не собиралась портить такой замечательный вечер плотскими удовольствиями.

Рейнольд помог мне помыть посуду и убрать со стола и проводил до спальни.

— Да, ты же обещал мне книжку, — напомнила я.

— Точно, сейчас принесу. Она в библиотеке.

Я дождалась, пока Рейнольд вернётся с книгой, пожелала ему спокойной ночи, а сама устроилась у камина, чтобы почитать перед сном.

«Руководство в любви и чувствах для молодых ахтари. Советы и наблюдения» — гласила обложка. Значит, Рейнольд знает не всё о своих далёких предках. Кажется, когда-то ахтари больше внимания уделяли чувствам. Что ж, почитаем, подумаем, сделаем выводы.

Я полистала книгу, читая названия глав.

«Как привлечь внимание понравившейся девушки» и следом «Как привлечь внимание понравившегося юноши». «Комплименты как основа женского существования». «Любовь и её разновидности». «Подарки. Как выбрать, как правильно дарить». «Союз трёх: сердце, разум, взор».

Последняя глава меня заинтересовала, её я прочла вдумчиво и внимательно.

'Ахтари обладают бесценными артефактами, дающими почти неограниченную власть над мирами. Мы должны помнить, что по-настоящему успешно можно выполнять своё предназначение, только если ахтари соединяет в себе три качества.

Во-первых, он должен быть мудрым, просчитывать свои действия, оценивать необходимость вмешательства и анализировать собственные ошибки.

Во-вторых, должен обладать взором, который позволяет ахтари видеть невидимый, духовный мир, где часто прячутся враги, угрожающие целостности миров и проникающие в мысли и чувства живых существ. Такие враги разрушают изнутри, меняют природу рас и народов, и их нужно опасаться более всего.

И, в-третьих, самое главное, два первых качества совершенно бесполезны без любви, внушающей нам быть милосердными, терпеливыми к слабостям и недостаткам других, справедливыми и жертвенными. Только любовь позволяет видеть, какие миры нуждаются в спасении, и как сохранить их хрупкость, спасая народы, населяющие их, не только от внешних угроз, но и от них же самих'.

Я даже дышать перестала, потому что это удивительным образом расходилось с тем, что Рейнольд рассказывал об ахтари. Они не были вечно равнодушными истуканами, наделёнными только сверхъестественными силами, они должны были защищать, руководствуясь любовью, а не голым расчётом.

Тут мне в голову пришла одна мысль. Три качества, и есть два артефакта. Янтарное око, позволяющее видеть невидимое, то есть как раз духовный мир, и перо, открывающее тайные знания и дающее мудрость. Так, может быть, есть и третий артефакт, как-то связанный с любовью? Но в шкатулке было только два.

Я побежала в библиотеку, где хранились обе найденные нами шкатулки. По дороге постучалась к Рейнольду, коротко объяснив суть дела и попросив взять артефакты ахтари. Он был удивлён моим напором, но спорить не стал.

Шкатулки всё так же стояли под стеклом, их никто не трогал, поскольку артефакты теперь постоянно использовались Рейнольдом или мной. Моей задачей было проверить кое-что, и я попросила ахтари положить око и перо в шкатулку.

— Смотри, — сказала я, когда артефакты легли на свои места, — здесь помещаются два артефакта и все равно остаётся место. Но зачем, скажи, делать большую шкатулку для двух маленьких предметов? Значит, артефактов было три, а не два. Конечно, это пока только предположение, основанное на книге, которую ты мне дал. В ней есть очень интересная глава, в которой сказано, что…

— Подожди, Мия. Как ты читала книгу? Я забыл дать тебе перо.

Я раскрыла рот от удивления — а ведь и правда, я понимала язык книги, будто уже знаю его.

— Невозможно. Я же не учила древнеахтарский.

Рейнольд подошёл к полке с летописью, достал один из томов и дал мне.

— Попробуй прочесть.

Я неуверенно взяла книгу в руки, раскрыла, и буквы сами собой сложились в слоги, а слоги в слова.

— Энтайна триве мер цен тай онде мер… — произнесла я, а в голове звучало: — В год 450-й от Звёздного дождя…

— Ты слышишь, Мия? — остановил меня Рейнольд. — Ты читаешь! Сама!

— Похоже на то, — согласилась я. — Но у меня ощущение, что этот язык — мой родной язык и я всегда его знала.

— Твои способности растут и дополняются, — уверенно сказал Рейнольд. — Было бы чудесно разобраться почему. А пока давай вернёмся к шкатулке. Думаю, ты права, и третий артефакт существовал. Теперь я ещё больше хочу найти хоть какое-то упоминание о нём. И мы не знаем, какой это артефакт.

— Кажется, я догадываюсь какой, — сказала я. — Но пока мы не нашли подтверждение, не хочу говорить. И, Рейнольд, ты ведь тоже читал «Руководство…».

— Читал, только невнимательно, скорее просто пролистал и почти ничего не понял. Зато понял, что ахтари в древности ходили на свидания.

— Да уж, хорошо, что хотя бы это ты понял, — рассмеялась я. — Иначе не было бы нашей чудесной прогулки в лесу.

— Так тебе понравилось? — уточнил Рейнольд. — Я очень рад. И, знаешь, давай будем устраивать свидания чаще.

— Согласна, но в следующий раз нужно придумать что-то другое. Чтобы не скучно было.

— Кажется, теперь мне придётся серьёзно поломать голову. Откуда ты такая свалилась на мою голову, Мия?

Рейнольд сказал это весело, а не раздражённо. Кажется, он привыкает ко мне, а я привыкаю к нему. И ещё мне кажется, что я в него всё-таки немножечко влюблена.

Мия

Весь следующий месяц ничего интересного не происходило, а мой распорядок дня был примерно одним и тем же.

С утра, после завтрака, мы с Рейнольдом читали летописи, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о третьем артефакте или о пропаже шкатулки, но не находили. Рейнольд каждый раз говорил: «Ну, у нас ещё много томов впереди», — и складывал прочитанное на пол. Но проходили дни, горка томов на полу увеличивалась, а мы нисколько не продвинулись в поисках.

Кроме того, Рейнольд искал сведения о порталах, о том, как активировать их заново, и тоже безрезультатно. Казалось, мы никогда не найдём то, что ищем.

После обеда я переходила в Зал наблюдений и смотрела, как дела у отца. Он так и не уехал из Кузькино, но теперь жил в бабушкином доме один: мачеха уехала в город работать. Обычно папа сидел на крыльце, глядя в никуда пустыми, ничего не видящими глазами, или лежал на диване в доме. Он постарел, осунулся и больше походил на бомжа, чем на нормального человека. Смотреть на это было нестерпимо больно, а ещё больнее — знать, что ничего не можешь изменить. Чтобы не раскиснуть, после сеанса наблюдения я шла с Рейнольдом на прогулку в лес или готовила на кухне в гордом одиночестве.