Чудик закатил глаза, я перевела это как «ох, и не спрашивай».

— Тогда, может, подскажешь, как с ним общаться?

— Миии-я! — подбодрил меня Чудик.

— То есть я всё делаю правильно, да? Хотелось бы верить.

Вообще-то можно бы и вовсе не пересекаться с Рейнольдом. Дом большой, комнат много. Но раз уж я здесь надолго (не хотелось думать, что навсегда), значит, надо найти общий язык друг с другом. И, возможно, первый шаг к сближению должна сделать я.

— Ладно, Чудик, не будем на него обижаться. И давай-ка мы завтра испечём что-нибудь вкусненькое к обеду. Например, кекс или тортик. Сможешь создать шоколад?

Получив утвердительный ответ, я приободрилась и всю ночь вспоминала разные рецепты изделий из теста.

Всю следующую неделю я практически жила на кухне. Торты, пироги, пирожные — я пекла каждый день, а в перерывах варила супы и жарила мясо.

Три раза в день я приглашала к столу Рейнольда, он молча садился и ел. Хвалил скупо, говорил что-то вроде «нормально» или «неплохо». Но если язык его был неповоротлив, то лицо, напротив, выражало истинное отношение к моей стряпне. Умиротворение, наслаждение, удовольствие — всё это прекрасно читалось, хотя он пытался скрыть от меня истинные эмоции. Иногда он даже просил добавки, что являлось лучшей похвалой повару, то есть мне.

Рейнольд больше не спрашивал, откуда я беру продукты. Таким образом, у нас установились довольно странные отношения: словно он был капризным ресторанным критиком, а я шеф-поваром, которому очень нужно получить звезду Мишлена. В остальное время мы почти не общались.

К звёздному напитку Рейнольд больше не прикасался, дни проводил у себя, спускаясь лишь в часы приёмов пищи. Иногда я подсматривала в щёлочку, пытаясь выяснить, чем он занимается. И оказалось, что ничем. Просто сидит, смотрит на огонь в камине или ходит взад-вперёд с потерянным лицом и что-то бормочет. Он напоминал полусумасшедшего, и не удивительно — от безделья и ахтари могут сойти с ума.

Мне хотелось поддержать Рейнольда, хотелось, чтобы он разделил со мной свою скорбь по пропавшим ахтари. Но он не давал мне и шанса сблизиться с ним.

Очередное утро в Междумирье (условное, конечно, луна ведь с неба никуда не делась) началось с сюрприза. Проснувшись, я увидела на стене над камином большие часы с боем. Они выглядели безупречно: бронзовый корпус, серебряные стрелки и циферблат с римскими цифрами. Элегантные и стильные, часы отлично вписались в мою комнату.

— Чудик, часы твоих рук дело?

Появившаяся на стене рожица подтвердила моё предположение. Чудик довольно ухмылялся, и, если бы у него были руки, сейчас он, наверное, потирал бы их от удовольствия.

— Большое спасибо, Чудик! Теперь я смогу лучше ориентироваться в вечной ночи Междумирья. И они такие чудесные, такие милые!

Я даже закружилась по комнате, пританцовывая от счастья. За этим занятием меня и застал Рейнольд, внезапно открывший дверь без стука.

— Прости, я стучал, ты не слышала, — буркнул он, входя в комнату. — А чему ты так сильно радуешься?

Рейнольд огляделся по сторонам; часы заиграли мелодию, а потом звонко пробили десять раз.

— О, я помню эти часы, — заметил Рейнольд, подходя к камину. — Они раньше висели в Зале наблюдений.

— Где? — уточнила я.

— Там я наблюдал за мирами, следил за жизнью самых разных существ. Но сейчас он закрыт на замОк. Как же часы оказались у тебя?

— Не знаю, — снова соврала я. — Я проснулась, а они уже здесь. Они мне нравятся, можно, я их оставлю?

Рейнольд великодушно кивнул.

— Да, конечно. Только всё равно не понятно, как они переместились.

Он пристально посмотрел на стену, с которой уже сбежал Чудик, и вышел. Через несколько секунд вернулся:

— Я зачем приходил-то. Я обнаружил кое-что интересное. Спускайся в столовую, покажу.

— Сейчас, — пообещала я. — Только умоюсь и сразу спущусь.

Рейнольд вышел, а я укоризненно заметила вернувшемуся Чудику:

— Когда-нибудь он догадается. Может, мы ему сами всё расскажем?

— Миии-я! — прогудел голос, мол, ну что ты, сейчас совершенно не время.

— Ну хорошо, не время так не время. Пойду посмотрю, что там у Рейнольда. Не скучай без меня! Ещё раз спасибо за сюрприз.

Рейнольд ждал меня у столовой. В руке он держал тот самый посох, с которым я его увидела в день нашего знакомства.

— Ну, что ты хотел мне показать? — весело выпалила я — радость от подарка ещё не поблёкла.

— Сейчас.

Рейнольд прошептал какие-то слова, стукнул посохом три раза в пол.

— Вуаля! — торжественно объявил он, раскрывая тяжёлые двери столовой

Я чуть не прыснула от смеха — так забавно прозвучало из его уст это «вуаля».

Но, взглянув на столовую, я забыла всё на свете. Вместо непримечательного помещения я увидела пиршественный зал в лучших традициях рыцарских замков.

Потолок подпирали кроны деревьев-колонн из белого мрамора. Пол покрывали плитки двух цветов, образующие узор из длинных зелёных листьев на белом фоне. С потолка в центре зала свисала люстра в виде гигантской короны с сотнями свечей, дававших такой ослепительный свет, что глазам было больно. А у стены напротив громоздился камин высотой в два человеческих роста, расписанный мелкими серебряными звёздочками, закрученными в спирали.

Я ходила среди всего этого великолепия, рассматривала обстановку целиком и каждый предмет в отдельности, восхищённая и очарованная волшебством. Мне нравилось всё: голубой потолок с нарисованными солнцем и белыми кучевыми облаками, воздушными, как зефир; длинный и высокий дубовый стол с белоснежной скатертью и скамьи вокруг с мягкими подушками; картины на стенах, видимо, изображавшие историю Междумирья.

Возле одной из таких картин я задержалась подольше. Художник нарисовал на ней фиолетово-чёрное небо, россыпь крошечных звёзд, падающих вниз, и землю с человекоподобными фигурами, одетыми в такие же плащи, как у Рейнольда. Одна из фигур держала в руке посох, неужели тот самый?

— Эта картина была моей любимой в детстве, — раздалось за моей спиной. Оказывается, Рейнольд всё это время стоял рядом. — По легенде, Звёздный дождь пролился с неба, и упавшие звёзды превратились в ахтари. Тогда и Междумирье, и дом, в котором мы с тобой живём, выглядели иначе.

Он показал на другую картину, на которой сияло солнце, росли самые невиданные деревья и цветы и виднелось высокое и длинное здание с разноуровневыми подъездами и башенками по углам.

— Вместо вечной ночи и зимы в Междумирье царило вечное лето. На деревьях росли вкусные плоды, плодородная почва щедро давала урожай два раза в год, в лесу водились животные и птицы, а озеро неподалеку кишело рыбой.

— Как чудесно! Хотела бы я это увидеть.

Рейнольд помрачнел, нахмурил брови. В голубых глазах отразилась печаль.

— Если бы ты пришла четыре года назад, то увидела бы. Теперь уже поздно.

— Как они погибли?

Я спросила без всякой задней мысли, просто мне стало жаль исчезнувший мир, жаль Рейнольда, оставшегося в одиночестве посреди холода и тишины.

— Это… неважно, — выдавил из себя он, отвернувшись от картины. — Уже ничего не исправить. И давай договоримся: больше ни слова об этом.

Я тут же пожалела, что спросила. Ведь знаю же, что он ещё не пережил потерю. Как можно нормально существовать, если из всей расы ты один остался в живых? Нужно срочно перевести тему, если я хочу подружиться.

— Рейнольд, а как ты понял, что посох волшебный?

— Волшебный? Не знаю. Я пока сам не понял, как он работает. Просто сидел, крутил его в руках и думал о прошлом. Представил этот зал, и вот.

— Интересно, а что он ещё может? — спросила я.

— Кое-что точно может, — улыбнулся Рейнольд.

Я впервые видела, как он улыбается, одновременно самодовольно и немного застенчиво.

— Закрой глаза, — скомандовал он.

Я подчинилась, снова услышала шёпот, потом стук.

— Открывай, — велел Рейнольд.

На столе лежали оранжевые розы, как те, что на ковре в моей комнате, только живые. И они восхитительно пахли!