Мышонок не сопротивлялась, наоборот, всем своим существом отдавалась мне, отвечая на мои ласки с той же безграничной любовью.

"Я нужен ей," эта мысль пульсировала в моей голове, наполняя меня силой и уверенностью.

— Я скучала по тебе, прошептал её осипший голос, разрезая тишину. Я зарычал, отвечая на её слова, целуя её неистово, утопая в её аромате, в её тепле.

— Я скучал сильнее, прошептал я в ответ, мой голос хрипел от нахлынувших эмоций.

— Наша ночь я помню всё до мелочей, каждую твою дрожь, каждый вздох, шепчу я, проводя носом по её шее.

— Никогда не забывал, хрипло произношу я, всматриваясь в её лицо, в эти распахнутые, полные прежних чувств глаза.

— Хоть ты и просила забыть, я не мог. Мечтал, чтобы ты снова оказалась в моих руках.

Мэди заливается краской, смущённо опускает взгляд, прижимается щекой к моей груди, пытаясь спрятаться от моих глаз. Но я вижу, как дрожат её ресницы, как учащённо бьётся её сердце.

— Я тоже ничего не забыла, признаётся она, её голос едва слышен.

Глоток воздуха, и я вновь атакуют её, неистово, словно пытаясь наверстать упущенное время. Поцелуи срывают с губ, пылают на коже, несут в себе всю боль разлуки, всю ярость тоски, всю нежность, что копилась во мне. Я хочу показать ей, как же она мне дорога, как я её люблю.

— Моя, надрывно шепчу я, не в силах остановиться. Мои пальцы скользят по её спине, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

— Нам нужно остановиться, мой голос дрожит, смотрю на её губы, которые распухли от моих поцелуев.

— Ты поэтому тогда не признался, шепотом спросила Мэди. Надрывно дышу ей в шею. Встать, нужно встать.

Мои руки, еще крепче обвивавшие её, теперь дрожали. Я вжимаю её в себя, чувствуя, как бьется её сердце, пытаясь удержаться на плаву в водовороте собственных воспоминаний и страхов. Мой голос сорвался, стал хриплым, едва слышным шепотом.

— Да, именно поэтому я оттолкнул тебя, мышонок, выдохнул я ей в шею, чувствуя, как мои легкие надрываются, пытаясь вдохнуть воздух.

— Поэтому отступил. Боялся, я дико боялся, признание далось с трудом.

— Ведь видел, что было с матерью, она жила только ради нас. Но я знал, что ей хотелось вновь увидеть своего мужа. Она потеряла его, и я не хотел ощущать то же самое. Зная, какие сейчас времена.

— Думал, что так правильно, что так защищу тебя, я сжал её сильнее, почти до боли, пытаясь в этом объятии передать весь масштаб моего тогдашнего заблуждения.

— Ведь в любой момент со мной могло случиться то же самое. Ты бы не смогла пережить. Последние слова потонули в надрывном дыхании, которое вырывалось из меня короткими, прерывистыми выдохами.

Я зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её родной запах, пытаясь им хоть немного заглушить удушающую хватку паники.

Пытаясь успокоиться, я отчаянно начал трогать её ещё сильнее, мои пальцы скользили по её спине, по волосам, по коже, словно я пытался убедиться в её реальности, в том, что она здесь, живая, настоящая. Каждое прикосновение было пронизано необходимостью, жаждой ощутить её рядом.

— Но ошибся, сглотнул я ком в горле, чувствуя жжение в глазах. Я поднял на неё взгляд и встретил её глаза— полные понимания, нежности и той самой безграничной любви, что я так боялся когда-то принять.

— Ведь чуть не потерял тебя, нашего сына, признание прозвучало как горькое раскаяние. Её глаза наполнились мягким светом, в них не было упрека, только бесконечное сострадание.

Её ладони, такие мягкие и теплые, обхватили моё лицо, её большие пальцы нежно погладили мои скулы. Она придвинулась ближе и нежно, осторожно поцеловала меня в губы, этот поцелуй был попыткой стереть все мои страхи, успокоить боль.

— Я, я понимаю тебя, ведь так боялась, прошептала она, и её голос был таким тихим, но таким твердым, что я почувствовал, как напряжение в моем теле начало медленно отступать.

Я зажмурился, зарывшись глубже в её волосы, чувствуя, как её слова проникают в самые потаенные уголки моей души, залечивая раны.

— Я люблю тебя, Мэди, выдохнул я, и эти слова были не просто признанием, а криком, вырвавшимся из самых глубин моего существа.

— Боюсь потерять больше всего на свете, боюсь, слышишь! — мой голос снова стал хриплым, дрожащим, а мои объятия невольно усилились.

— Не потеряешь Хьюго, ответила она, поглаживая мою спину.

— Нам ещё нужно вырастить Ника, столько всего нужно сделать. Она говорила о будущем так естественно, так уверенно. Я сжал её ещё сильнее, пытаясь впитать в себя эту уверенность, эту надежду.

Ещё не всё кончено. Моя жизнь, моя работа, мне предстоит много уезжать, оставлять её, оставлять нашего сына. Разве смогу? Смогу уезжать, зная, что она здесь, что будет волноваться, будет скучать, будет переживать за меня каждую минуту? Мысль об этом сжала мое горло.

Я зарычал, низко и глухо, почти первобытно, злясь. Злясь на себя, на обстоятельства, на саму судьбу.

И снова наши губы сливаются в поцелуе, более глубоком, более страстном, чем прежде. Мы оба тонем в нём, забывая обо всём, лишь бы быть вместе, лишь бы вновь почувствовать друг друга, утонуть в объятиях, которые стали для нас целым миром.

Хочу показать ей, что люблю её, что важна для меня, что принадлежит только мне. Что я полностью её, что готов на всё ради неё.

Спустя время,мы стали собираться. Мышка надевала своё платье, я не мог оторвать от неё взгляда.

Я встал, подошёл к ней, и она, почувствовав моё приближение, смущённо опустила глаза, её щёки покрылись лёгким румянцем.

— Люблю тебя, повторил я, видя, как в её глазах снова заблестели слёзы. Она лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова, но её взгляд говорил больше, чем любые слова.

— Я волнуюсь, Хьюго, шепчет она, её голос дрожит, а глаза смотрят на меня с неприкрытой тревогой. Погладил её по щеке.

— Не стоит, мой голос низкий, почти.

— Я с тобой, теперь так будет всегда.

Целую её в висок, чувствуя, как она чуть расслабляется в моих объятиях.

Мэди слабо улыбается, поднимая на меня взгляд, полный абсолютного доверия, и медленно кивает.

— Сколько мы тут были? — её следующий вопрос, прозвучавший чуть смущенно, вырывает меня из омута чувств, заставляя усмехнуться.

Я наклонился к её уху, ощущая, как мягкие пряди её волос щекочут мою щеку, и обдаю её своим горячим дыханием, от которого по её коже пробегает легкая дрожь.

— Достаточно, мой голос понижается до хриплого шепота, наполненного неприкрытой, хищной нежностью, — но не так, как бы мне хотелось, мышонок.

Я чувствую, как Мэди вздрагивает от моих слов, от того голода, что сквозит в моём голосе, от предвкушения. Её щеки вспыхивают румянцем, но она не отстраняется, напротив, чуть прижимается ближе.

— Ещё не насладился как следует,я произношу это, растягивая каждое слово. Мэди резко вскидывает голову, её глаза встречаются с моими, и в них я вижу смесь шока, смущения и ответное пламя.

Я подмигиваю ей, моя улыбка становится шире, более дерзкой, полной безграничной уверенности. Затем, не отводя от неё взгляда, я беру её за руку, переплетая наши пальцы.

Серена и Логан встретили нас с улыбками. Мышка тут же подхватила Ника, который как только нас увидел, стал улыбаться. Мэди крепко обняла его.

Логан подошёл ко мне и, пожав руку, не смог скрыть своего злорадства.

— Я же говорил, не выдержишь, посмеялся он.

Я лишь усмехнулся в ответ, но моё внимание было полностью приковано к моей Мэди, к её нежности, к её любви.

— Прикажи слугам, чтобы все вещи Мэди перетащили в мои покои, сказал я, обращаясь к брату, но мои глаза встретились с глазами мышки.

В них я вижу такой трепет, такое доверие, что моё сердце забилось чаще. Я подошёл к ним, наклоняясь к Нику, который с любопытством смотрел на нас.

Поцеловал мышку в лоб, вдыхая её запах.