— Такой обычай, Мэди, вмешался Логан, и я взглянула на него. Он сжимал кулаки, но с какой-то странной улыбкой смотрел на меня.

— Каждый альфа показывает своего ребенка своей стае. Так было всегда, поэтому волноваться не стоит.

Я пыталась собраться с мыслями, но чувство тревоги никуда не уходило, наоборот, становилось только сильнее.

— Но волки чтят не все свои традиции, проговорила я, обращаясь к Хьюго.

— Почему эту мы должны соблюсти? Я сказала это на свой страх и риск, но меня терзал вопрос: почему он не соблюдал все свои традиции, почему?

А сейчас хотел это сделать. Его взгляд стал ещё темнее, но он молчал, лишь смотрел на меня.

— Имеешь что-то против? — спросил он, и я снова сглотнула, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Это может быть опасно, прошептала я.

— Вдруг об этом узнают все.

— Таков закон, прервал он меня.

— Альфа показывает своего сына. На этом точка. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

— Тогда возьмёшь Ника ненадолго, а потом принесешь в комнату, где буду ждать я, предложила я, пытаясь найти хоть какое-то решение. Хьюго усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Не бывать этому. Ты будешь вместе со мной здесь, внизу, на улице. Мать моего ребенка тоже все должны увидеть.

Я задохнулась от возмущения. Моё сердце бешено колотилось, а в голове проносились тысячи мыслей.

Я должна была быть там, рядом с ним, но мысль о том, чтобы оказаться перед лицом всей стаи, пугала до дрожи. Это было слишком.

Я молчала, потому что в этот момент не могла ничего сказать. Что я могла ему ответить? Что боюсь быть так близко к нему? Что боюсь вновь почувствовать эти глубокие, сводящие с ума чувства, которые так старательно пыталась подавить?

Я не вхожу в его семью. Я всего лишь женщина, родившая от него ребенка. И всё.

Как я буду выглядеть перед всеми? Это же стыд, такой позор! Ведь я не замужняя, даже уже не истинная. Неужели он об этом не думает? Неужели совсем не думает?

Слезы навернулись на глаза, но я изо всех сил сдерживалась, чтобы не показать их ему. Неужели он хочет сделать мне еще больнее, унизив меня перед всей стаей?

— Я, я сглотнула, пытаясь обрести хоть какую-то уверенность в голосе.

— Я не твоя жена, не твоя истинная.Здесь мой голос предательски дрогнул.

— Как я буду выглядеть перед всеми? Как гулящая девка, которая родила от альфы.

Хьюго сжал кулаки, его дыхание стало частым и прерывистым. Он молчал, видя, что со мной происходит, и молчал.

А я чувствовала, как слезы, которых я так старательно пыталась не показывать, беззвучно капают по щекам.

Ничего не могла поделать с собой. Унижение, боль, отчаяние — все смешалось внутри, превращаясь в горький ком, который невозможно было проглотить.

— Ах, да. Я забыла, мой голос сорвался на ледяной шепот, пропитанный горечью и болью.

— Я всего лишь ведьма. Женщина, которая не имеет права ни на что, которую можно просто взять и выкинуть, как ненужную вещь, потому что она недостойна.

А теперь ты требуешь, чтобы я стояла здесь, рядом с тобой, как ни в чем не бывало?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как по телу пробегает дрожь, а в груди разрастается опустошающая пустота.

— Мэди — его голос достиг моих ушей, но я уже не могла слушать. Я закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от его слов, от его взгляда, от всей этой невыносимой реальности.

— Не нужно, я перебила его, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри всё трепетало от отчаяния.

— Я поняла. Я поняла, что должна знать своё место. Поэтому, поэтому я не приду. Это праздник в честь нашего сына. Он будет готов.

С этими словами, не дожидаясь его реакции, я развернулась и бросилась прочь, в сторону комнаты, чувствуя, как его взгляд прожигает мою спину, словно раскалённое клеймо.

Больно. Страшно. Я спешила, спешила изо всех сил, чтобы он не пошёл за мной, чтобы не видеть его лица, его глаз, в которых, возможно, отражалось бы моё собственное унижение.

Как только я влетела в комнату, мои ноги сами понесли меня к кроватке, где мирно спал Ник.

Я бережно уложила его, а затем, прикрыв рот дрожащей рукой, уперлась в край стола, пытаясь унять рыдания. Слезы лились по щекам, горячие и безжалостные.

Почему он не подумал об этом? Почему намеренно захотел сделать мне так больно? Ведь я люблю его.

Люблю всей душой. А он, как он может так поступать? Эта мысль, казалось, разрывала меня на части, оставляя лишь зияющую рану в душе.

Хьюго

Я взъерошил свои волосы, чувствуя, как внутри всё кипит. Уже шагнул было за ней, но рука Логана преградила мне путь.

— Не нужно, прорычал он, его голос был напряжен, как натянутая струна.

— Так ты сделаешь только хуже. Я оскалил зубы, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Я не мог совладать с собой, не мог. Её слова попали прямо в цель, обнажив мои слабости, мои страхи. Она обижена, расстроена. И в этом виноват только я, из-за своей неосторожности, из-за того, что ляпнул лишнего.

Черт возьми, она права! Но я так хотел, чтобы она была рядом со мной сегодня вечером, чтобы разделить этот момент.

— Сэм, обратился я к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния. Он внимательно слушал меня.

— Вытащить столы, приготовить еду, созвать стаю! Сегодня все увидят моего сына! — приказал я, чувствуя, как внутри бурлит смесь гордости и тревоги.

— Будет сделано, Альфа, склонил голову в почтении Сэм, растворяясь в тени.

— Созывать всех, повторил я, сглотнув.

В этот момент Серена подошла ко мне, вставая напротив. Ее глаза были полны беспокойства.

— Не груби ей, Хьюго. Ей больно, ты сам понимаешь почему. Поэтому не делай больнее еще сильнее, сказала она, и я кивнул, видя, как сильно она волнуется за Мэди.

— Не будь чурбаном, брат, вмешался Логан, подходя к нам.

— Мы уже выяснили, что ты чувствуешь. Пора в этом признаться себе. Я оскалился, закрыв глаза на миг, чувствуя, как его слова обжигают меня.

— Присмотри за всем, брат, обратился я к нему. Сестренка поможет тебе в этом.

Я смотрел на них, чувствуя, как мои внутренние противоречия рвут меня на части. Я хотел показать сына миру, хотел гордо заявить о своем отцовстве.

Но в то же время, я знал, что причинил боль той, кто подарил мне это чудо. И эта боль, эта обида в ее глазах, была для меня невыносима. Я был готов исправиться, но страх отказа, страх перед ее болью, сковывал меня.

С этими словами я развернулся и направился в свои покои, чтобы хоть немного перевести дух. Но как это сделать, когда она, моя Мэди, находится всего за стеной?

Мое сердце разрывалось от боли и разочарования, мысли метались, как загнанный зверь. Я чувствовал себя потерянным, раздавленным, и винил в этом только себя.

Захарий попался мне на пути, когда я шел в свои покои. Он последовал за мной, хотя сейчас я меньше всего на свете хотел с кем-либо разговаривать.

— Слышал, что сына сегодня представляешь, произнес он, и я скривился от его голоса.

— Правильно слышал, ответил я, заходя к себе и облокачиваясь о стол.

— Правильно. Все должны знать будущего наследника. Я усмехнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ведь ликования никакого не было от этого события.

— Думал, что ты будешь ругать меня, Захарий усмехнулся, посмеиваясь.

— Зачем? Если и так вижу, что ты сам себя пожираешь изнутри. Я видел вашу перепалку. И видел, как ты смотрел на Мэдисон. Я молчу, лишь слушая, что он мне говорит.

— Я вижу, что творится в твоей душе, Хьюго. Сердце приняло решение, а голова всё ещё нет. Подумай сам, продолжал он, его голос был спокоен и проницателен.

— Хочешь ли ты видеть эту женщину рядом с собой? Хочешь ли ты, чтобы она смотрела на тебя с любовью? Хочешь ли ты каждое утро просыпаться с ней? Хочешь ли ты еще детей от нее?