Но всё это было впустую, совершенно без толку.

Руки двигались, тело работало, но разум отказывался подчиняться.

"Не думай о ней, — приказывал я себе, стискивая зубы.

— Не смей думать". Но её образ, как заноза, глубоко сидел под кожей, отравляя каждую мысль, каждый вдох.

Я даже убрал слежку с того места, где она живёт. Отдал приказ,чтобы молчали, чтобы не упоминали о ней.

Делал это, чтобы не терзать себя каждый раз вопросами, чтобы не слышать новостей, которые могли бы снова разбередить рану.

Но и это не помогло.

Я не знаю, какая сила держит меня, чтобы просто не сорваться, не поехать к ней, не взглянуть хоть один раз, не убедиться, что она жива и невредима.

Каждый день — это битва с самим собой, с этим диким, необузданным желанием.

Ведь в груди так ноет. Не просто болит – ноет. Словно что-то оборвали, словно чего-то не хватает, жизненно важного.

Словно я что-то упускаю, что-то невероятно значимое, но не могу понять что именно.

Это чувство появилось три месяца назад.

В тот день моё нутро обострилось до предела, я чувствовал прилив такой дикой, незнакомой силы, такую странную, внезапно образовавшуюся связь.

Она была настолько мощной, что выдержать её, казалось, невозможно.

Мой зверь внутри ревел, метался, сходил с ума от этой новой, необъяснимой энергии.

Но я справился, подчинил её, заставил смириться.

Теперь это чувство со мной всегда, постоянно, пульсирует во мне, не давая покоя.

Мой волк внутри теперь мечется, словно взаперти, предчувствуя что-то, чего я ещё не постиг. Он сходит с ума. А вместе с ним схожу с ума и я.

Я зажмурился, тяжело и часто дыша, глядя на творение своих рук. Замок. Огромный, величественный, возвышающийся над окрестностями, отстроëнный заново с нуля моей волей и силой.

Но даже здесь мне нет места. Всё чаще я провожу время на улице, под открытым небом, пытаясь убежать от этого гнетущего ощущения.

Стены давят, они дышат её прошлым, ведь здесь, в старом замке, выросла она.

Нашёл в кабинете её отца старые портреты.

Один за другим я просматривал их, от самого детства.

Мэди. Её имя эхом отдавалось в моей голове, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Я сглотнул, пытаясь отогнать эти мысли, эту обжигающую тоску, но они въелись в меня.

Всё кончено, говорил я себе. Мы никто друг другу. Чужие.

Но принять это, чёрт возьми, принять это решение – тяжелее всего на свете.

Оно разрывает меня на части. Ведь я до сих пор помню отголоски той ночи, когда она была моей, полностью моей.

Помню тепло её кожи, шепот моего имени из ее уст, огонь в её глазах. Сглотнул снова, подавляя вспыхнувшее желание разбить всё вокруг.

Я должен смириться. Должен успокоиться, в конце концов, заглушить этот бесконечный вой внутри.

Но не выходит. Теперь я понимаю Логана, который не мог думать ни о чем, кроме своей Серены.

Теперь я его понимаю до последней клетки своего существа. Ведь сам оказался в такой же ловушке.

Её образ гоняю я изо всех сил днем, пытаясь стереть из памяти, затолкать поглубже.

Но ночью она приходит ко мне. Я вижу её так ясно, так ощутимо, что кажется, можно протянуть руку и коснуться.

И эта пытка невыносима, она хуже любого физического наказания.

Храню ли я ей верность? Да, храню. Не было никого после неё. Не мог.

Даже не пытался никого найти, никого подпустить. Ведь обещал ей, обещал себе.

Скинув с себя рубаху, швырнув его на землю я направился в замок.

Каждый шаг отдавался глухим стуком, разносясь по опустевшему двору. Злость.

Она не отпускала. Тяжёлая, вязкая, она кипела во мне, словно раскалённая.

Но эта злость была не на мир вокруг. Она была на себя.

На свою слабость. На то, что даже сейчас, после всего, её образ не давал мне покоя, просачиваясь в каждую мысль, в каждый нервный импульс.

"Прекрати! — рычал внутренний голос, заглушая здравый смысл.

— Не думай о ней!"

Но стоило только попытаться, как её глаза, её улыбка вставали перед глазами, живые и нестерпимо реальные.

Я заставлял себя верить:

"Я поступил правильно. Ей не место рядом со мной".

Эти слова должны были принести облегчение, но лишь глубже впивались в сердце, как острые осколки.

Она слишком нежная для меня. Слишком хрупкая, слишком светлая.

Я пытаюсь убедить себя, что это было актом высшей заботы, а не трусости.

Но даже сам себе я верил с трудом.

Хьюго

Разъярённый, я зашагал в сторону замка, внутри всё клокотало. Каждый день, с утра до ночи, я обучаю молодых волков, гоняю их до седьмого пота, тренирую безжалостно, не жалея никого.

Это не в моих правилах — проявлять слабость или снисхождение. Меня никто не жалел. Стоит вспомнить Вальтера, который не жалел никого из нас.

Его жестокость, его беспрекословные требования выковали нас.

От этого мы и стали теми, кем являемся сейчас — самыми сильными и опасными волками в этих землях.

Эта мысль дарила горькое удовлетворение, но не заглушала боль.

Я сглотнул, чувствуя, как желчь подступает к горлу, и огрызнулся, услышав за спиной шаги, которые совершенно меня не волновали.

Обычно я чувствую чужое присутствие ещё до того, как его обладатель приблизится, но сейчас моё сознание было затуманено, погружено в водоворот собственных терзаний.

— Я занят! — гаркнул я, даже не пытаясь разобрать, кто это посмел нарушить мой покой, и рванул в свои покои.

Мысли и дела витали где-то далеко, все они крутились вокруг мышки. Её хрупкий образ.

Я зажмурился, облокотившись обеими руками о тяжёлый дубовый стол, пытаясь унять дрожь, пробирающую тело.

— Значит так ты встречаешь брата? — Голос. Спокойный, насмешливый, до боли знакомый.

Я замер, дыхание перехватило. Логан. Резко развернулся, и перед моими глазами предстала его фигура, расслабленная, уверенная.

Он улыбался своей самодовольной, ехидной улыбкой, в которой сквозило лёгкое осуждение.

— Удивлён? — Он раскинул руки.

— За год ни привета, ничего, даже письма не отправил. Между прочим, матушка волнуется.

Я сглотнул, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

Он не знает. Никто из них не знает, что я сотворил. Теперь он здесь, и его присутствие лишь усиливает гнетущее чувство надвигающейся расплаты.

— Почему без предупреждения? — хладнокровно спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без единой эмоции.

— Вдруг меня бы тут не оказалось. Мои руки дрожали. Я налил себе воды, осушил бокал одним залпом, затем налил второй.

Пытался унять бушующее сердце внутри, заглушить его бешеный стук.

— Думаешь, меня бы это остановило? — Логан приподнял бровь, и в его глазах промелькнула искра понимания. Он всегда видел меня насквозь.

Я чувствовал, что здесь что-то не то, что его появление неспроста. Я оскалился, обнажая зубы, и с такой силой сжал бокал в ладони, что тонкое стекло жалобно скрипнуло.

Должен игнорировать. Должен игнорировать всё то, что творится внутри, всю эту бурю эмоций, эту панику.

Только тогда буду спокоен. Только тогда смогу нормально смотреть на вещи, принимать решения.

Я слабо кивнул ему, потупив взгляд, не в силах выдержать его пронзительный взор.

— Один приехал или с Сереной? — спросил я, ощущая странную неловкость.

— С ней, — Логан усмехнулся, в его голосе прозвучали нотки нежности.

— Не могу её одну оставить, ты же знаешь. Я зажмурился, кивнув ему в знак согласия. Знаю.

Конечно же, знаю. Он бережёт её, трясется над ней.