Мэдисон

Год спустя

Осторожно войдя в комнату, я почувствовала, как на моем лице сама собой появилась слабая улыбка. Буквально на цыпочках я подошла к окну, закрывая занавески, чтобы солнечный свет не проникал сюда, создавая уютную полутьму.

После медленно приблизилась к своему единственному и любимому мужчине. Мое сердце замирало каждый раз, когда я смотрела на него.

— Маленький мой, — прошептала я, осторожно поглаживая его по щеке.

— Мой малыш, мой сын. Николас.

Ник захныкал, услышав мой голос. Я бережно подняла его на руки, прижимая к груди, и начала кормить. Не могу на него наглядеться, не могу поверить, что он у меня есть. Мой маленький Николас.

Сглотнув, я осторожно поцеловала своего малыша в лоб, зажмурившись.

Мой сын.

Сын Хьюго, о котором он, скорее всего, никогда не узнает. Эта мысль пронзила меня насквозь, смешивая радость материнства с горьким сожалением.

Я стала качать его, баюкая, осторожно похлопывая по спине. Внутри меня боролись два чувства: безграничная нежность к моему сыну и невыносимая тоска по Хьюго. Я старалась не вспоминать, не думать, но это было невозможно. С того самого дня, как я приехала сюда, каждый день и каждую ночь мысли были только о нем.

Прошел уже год, но он никуда не уходил из моей души. Я все еще любила его. Вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Хотела же не вспоминать, но ничего не выходит, как бы я не пыталась этого сделать.

Ник начал хныкать, видимо, мое состояние передавалось ему. Я осторожно вышла из комнаты, укачивая его на руках.

— Проснулся богатырь твой, — встретила меня Глинда, улыбаясь.

— Сама поешь, вся исхудала. Она взяла сына с моих рук.

Я благодарно кивнула ей и, опустившись на стул, почувствовала, как тяжесть в груди, не покидавшая меня с самого рождения малыша, снова навалилась с новой силой.

— Спасибо вам, — проговорила я.

— Что бы я без вас делала.

— Пустое, Мэди, — Глинда посмеялась.

— Я тебя всю беременность выходила, ты уже сто раз спасибо сказала и продолжаешь. Я смутилась, помешивая суп. Есть совсем не хотелось, но я понимала, что должна есть ради сына.

— Ешь, силы тебе нужны, все-таки сына растить нужно, — напомнила она. Я кивнула, поднеся ложку ко рту.

— Не нравится мне твоя слабость, Глинда снова посмотрела на меня с беспокойством. — Уж слишком ты похудела, да и чувствую, как слаба ты. Я потупила взгляд, не в силах ответить.

Сама это замечаю, но что делать, не представляю, чувствую, как внутри все сжимается.

— Отцу то его сказать не думаешь? — вопрос Глинды застал меня врасплох. Я сглотнула, ощущая, как от одной только этой мысли по моему телу пробежала дрожь.

Я много думаю над этим. Но если ему я была не нужна, зачем ему наш ребенок? Вдруг ему он тоже не нужен? А навязываться я не хочу. Не хочу, чтобы он думал, что я вешаю на него своего ребенка.

— Твой сын не просто ведун, Мэди, но и волк. Это сразу ощущается. Сама ты его вырастить не сможешь. Ему нужен тот, кто поможет с оборотом. Вдвоем мы с тобой это сделать не сможем.

Я зажмурилась, ведь сама это прекрасно понимала. Но Ник пока еще совсем малыш. Я родила его только три месяца назад. Всю мою беременность я чувствовала себя хорошо, только после родов начала болеть.

А когда узнала о беременности. Плакала. Мне было так обидно, что мой сын родится в тайне от своего отца. Но ничего уже нельзя было поделать. Метка исчезла, как и говорил Захарий. Но чувства мои никуда не делись.

Они становились только сильнее с каждым днём. Я хотела узнать, как он там, но не могла. Хотела увидеть его, часто плакала от того, что он не видел, когда я была беременна, не видел его рождения, не видел его совсем крошечного.

Я вздохнула, отложив ложку. Закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь, сотрясающую мое тело. Целый год разлуки с ним.

Целый год я ничего не слышала о нем. Страх перед встречей с ним сковывал меня. Боязнь увидеть его холодные глаза, в которых, как я знала, нет места для меня. Ведь я скрыла от него самое дорогое – его сына.

Как я буду выглядеть в его глазах? Как мать-обманщица, которая посмела утаить от него частичку его самого?

Если вдруг увижу его, я боюсь, что не смогу совладать со своими чувствами, которые пытаюсь подавать, пытаюсь абстрагироваться от них. Пытаюсь не чувствовать ничего.

Меня передернуло от необъяснимого холода. Несмотря на тепло, разливающееся по дому, я не могла согреться.

Мой внутренний огонь, который раньше согревал меня, теперь казался едва ощущался во мне, готовый погаснуть в любую минуту.

Я не говорила об этом Глинде, зная, что и так слишком ее обременяю. Мы живем на окраине, в небольшой хижине, и каждый день – это борьба за выживание. Я чувствовала себя такой обузой, такой беспомощной.

Глинда приняла меня, такую глупую, беременную, не знавшую, что делать дальше, и заботилась обо мне, как о родной.

— Не плачь, Мэди, — ее голос, мягкий и успокаивающий, прозвучал рядом.

— Всё будет хорошо. Я помогу тебе столько, сколько нужно. Не плачь. Такая глупенькая. Любишь сама своего волка, ребенка от него лелеешь, хотя не истинные больше.

— Я не люблю его, встала, поспешно отворачиваясь от неё, чтобы она не видела моих слез. Не хочу, не хочу показать, что ещё что-то чувствую. Ведь мне должно быть бол но, я должна его ненавидеть, должна. Но ничего не выходит.

— Твой сын будет одним из сильнейших, кого видел мир, — продолжила она.

— На ровне с Алексом, наследником нашего клана. Я сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Сама это понимаю, что скрывать уже не имею права, ведь мой сын, наш сын, оговорилась, вздохнула, сжимая кулаки.

Слишком тяжело, слишком больно, я не знаю, как справилась со всем этим. Только мой малыш держит меня, только благодаря нему я не раскисла, не пала в отчаяние. Без него я бы не выбралась.

Ник заплакала, осторожно взяла его на руки. Его глазки, такие же глубокие и зелёные, как мои, смотрели на меня. Но все остальное, все остальное было от Хьюго.

Его черты, даже сейчас, выдавали его отца. Я сглотнула, чувствуя, как слезы снова навернулись на глаза.

Осторожно целуя его в нежный лобик, я шептала.

— Мой маленький, — прошептала я, вновь целуя его в лоб и прижимая еще крепче к груди. Это нежное прикосновение, тепло его крошечного тельца, стало единственным, что приносило утешение в моей опустошенной душе.

Моя любовь к нему была такой сильной, такой всепоглощающей, что даже известие о беременности, которое могло бы стать катастрофой, оказалось спасением для меня.

Я не расстроилась, напротив, почувствовала прилив счастья. Ведь частичка моего любимого будет со мной. Я была рада, что мой сын – от него, от того, кого я любила больше жизни.

Я знала, что его люди охраняют нас, их присутствие было ощутимо, но уже давно их не было видно. Чувство тревоги усиливалось.

Вспоминались слова Захария, и я ощущала, что со мной что-то не так, что-то меняется, но боялась признаться себе в этом. Ведь я только родила. Я должна быть сильной ради Ника, ради нашего будущего. Я должна справиться со всем.

— Не нужно хандрить, милая, — голос Глинды, мягкий и полный сочувствия, прервал мои мысли.

— Думаешь, я не знаю, что ты плачешь по ночам? Знаю я все. Сердце кровью обливается, девочка моя. Переживаю за тебя, за твои мысли. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я кивнула, но вера в ее слова таяла с каждым днём.