— Черт.

— Какой цвет?

— Охренительно зеленый, и я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма.

Я ухмыляюсь, просовываю палец в веревку в центре её спины и поднимаю её, а потом целую в щеку.

— Нет.

— Роум…

— Какой цвет, Элоиза?

— Я же сказала, зелёный.

— Тогда перестань жаловаться.

Она прищуривается, но мне все равно.

Я беру зеленую веревку и продолжаю завязывать узлы на ее левой ноге, повторяя то, что сделал с правой, оставляя колени свободными, чтобы ей было удобно стоять на них.

Мне не терпится поставить ее на колени.

Когда я целую внутреннюю сторону её бедра, мышцы под моими губами дрожат.

Внезапно её руки оказываются у меня в волосах, и это невероятно приятно, но она знает правила.

Никаких прикосновений.

Я отстраняюсь, выходя из зоны ее досягаемости.

— Мне нужно касаться тебя, — шепчет она.

— Нет.

Но ее глаза умоляют меня, наполненные такой потребностью и страстным желанием, поэтому я беру ее руки в свои, целую их, затем прижимаю к своей груди, позволяя ей на мгновение просто почувствовать меня.

— Почему? — спрашиваю.

— Потому что ты позволяешь мне, и именно тогда я чувствую себя ближе всего к тебе.

— Я прикасался к тебе все это время, — напоминаю ей.

— Я знаю. Но это не одно и то же.

Если я не буду осторожен, она поставит меня на колени.

— Лучше? — спрашиваю спустя мгновение и приподнимаю ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Спасибо, — шепчет она. И я знаю, что речь не только о том, что я позволил ей положить руки мне на грудь.

— Я готов ради тебя на всё, Светлячок, — нежно целую ее, а затем убираю ее руки со своей груди. — А теперь хватит. Мне нужно сосредоточиться, а когда твои руки на мне, это невозможно. Я их зафиксирую.

Ее глаза расширяются, она облизывает губы.

— Но не за спиной?

Я хочу убить его только за этот взгляд, этот чертов страх в её глазах.

— Никогда, — заверяю ее. — Только перед тобой.

Она кивает, я беру еще одну красную веревку и принимаюсь за дело: завязываю узлы на ее руках и запястьях, даже между пальцами. Затем скрещиваю ее руки перед ней, на животе, чтобы у меня был свободный доступ к ее груди, и фиксирую их там.

Я освоил искусство шибари, когда мне было чуть за тридцать, и за эти годы я связывал веревками многих женщин, но ни один опыт не сравнится с этим. Элоиза — нечто особенное.

Её невероятно мягкая кожа покраснела, и каждый раз, когда мои костяшки пальцев касаются её, её дыхание так красиво прерывается, что мой член подёргивается в штанах.

Она снова в сабспейсе. Зрачки расширены до предела, дыхание ровное. Я помогаю ей опуститься на колени и отхожу в сторону.

Я знаю, что говорил это раньше.

Невероятно.

Моя женщина, любовь всей моей жизни, единственная, кого я когда-либо захочу, стоит на коленях в нашем доме, связанная моими веревками. Её ступни скрещены на пальцах под идеальной задницей, и я вижу красный драгоценный камень чуть выше. Веревки выглядят как кружево — обвивают её тело, завязаны так, будто это украшение.

Она само совершенство.

И она моя.

То, что она сегодня сказала, что может уйти, разбудило во мне что-то тёмное, первобытное. Если бы я мог оставить её в таком состоянии, чтобы она не пыталась сбежать, я бы это сделал.

Без колебаний.

Потому что она никогда меня не бросит.

Я отталкиваюсь от стола, на который опирался, наблюдая за ней, и встаю на колени позади нее. Она так погружена в транс, что даже не поднимает взгляд на меня в зеркале.

— Элоиза?

— Зеленый.

Я улыбаюсь и легонько касаюсь губами ее левого плеча, того, что было травмировано.

— Ты так хорошо справляешься, детка.

Я хочу еще раз довести ее до предела, прежде чем высвободить свой твердый пульсирующий член и трахнуть ее.

Хочу, чтобы она так же сходила по мне с ума, как я по ней.

— Посмотри, какая ты красивая в моих веревках. — Она прикусывает нижнюю губу, и я тянусь, чтобы освободить её большим пальцем, затем обхватываю её горло ладонью — не сжимая, просто удерживая. — Я уже говорил тебе, какая у тебя идеальная грудь?

— Нет.

— За одно это меня стоило бы убить. Я, черт возьми, люблю каждый сантиметр этого невероятного тела.

Теперь она смотрит на меня и хмурится, словно в замешательстве.

— Почему?

Я моргаю, глядя на нее.

— Я не понимаю, — продолжает она шепотом. — Ты мог бы заполучить кого угодно. Посмотри на себя.

Ее взгляд скользит по моему отражению.

— Ты такой красивый. Опасный. Сильный. Властный, — в ее голосе появляются нотки, которые я чертовски ненавижу. — А я… такая.

— Ты чертовски идеальна, — рычу я ей на ухо.

— Я...

— Элоиза, ты прекрасна...

— Жёлтый.

Я отшатываюсь, как будто она меня ударила, и смотрю на её отражение.

— Ты должна говорить со мной, Светлячок.

— Веревки прекрасны, — говорит она. — И я надеюсь, мы будем делать это чаще, потому что, возможно, я теперь к этому пристрастилась.

— Я не это имел в виду.

— Мы можем поговорить об этом позже.

— Мы поговорим об этом сейчас, — я обнимаю ее сзади и прижимаю к себе, глядя на ее отражение в зеркале. — Скажи, почему ты считаешь, что недостаточно хороша.

— Лавленд даже не хотела брать меня на работу. Отец постоянно напоминал мне, что я слишком толстая, слишком невзрачная, слишком… всякая.

Я качаю головой, но она продолжает говорить.

— И я знаю, что красота в глазах смотрящего, но, видимо, я просто не понимаю. Я ее не вижу.

— Хорошо. — Я целую ее в шею, не отрывая от нее взгляда. — Я тебе покажу. Как только я увидел, как ты входишь в мой клуб, понял, что ты моя. Я почувствовал это всем сердцем, хотя смотрел на тебя через видеокамеру.

Она прикусывает губу, но не перебивает меня.

— Твои губы чертовски соблазнительны, и мне нравится та дерзость, которая из них исходит. — Мой большой палец скользит по этим самым губам, и она мягко улыбается. — Твои зеленые глаза помогут тебе получить все, что ты хочешь.

— Приятно знать.

Я ухмыляюсь и продолжаю.

— Я не могу оторвать рук от твоих волос. От твоего тела. Я никогда не хотел прикасаться ни к кому так, как хочу прикасаться к тебе. У тебя пышная грудь, а твои розовые соски — это все мои самые смелые эротические мечты. Мне нравится лежать, положив голову тебе на живот, пока мы смотрим телевизор. Твоя мягкость так контрастирует с внутренней силой. Твои ноги идеально обхватывают меня. А твоя киска...

Я стону и прижимаюсь губами к ее плечу, вдавливая твердый член в ее поясницу, не в силах удержаться от того, чтобы не тереться об нее.

— Боже, в тебе нет ничего, чего бы я не хотел. Чего бы я не жаждал. Я теряю себя в тебе, Элоиза, а я никогда ни в чем себя не теряю.

Её глаза наполняются слезами, и она прижимается ко мне.

— Спасибо.

— Если ты когда-нибудь снова усомнишься в своей чертовой красоте, просто скажи мне. И я напомню тебе, что в этом мире нет никого, кого я хотел бы больше, чем тебя.

Она тяжело сглатывает, пока моя рука скользит по ее животу, по веревкам и между ног, где она все еще истекает влагой для меня.

— Я жестко тебя трахну, Элоиза. А потом отнесу наверх и займусь с тобой любовью в нашей постели.

Она кивает и прикусывает нижнюю губу, а я поднимаю ее на ноги. Ее руки связаны, поэтому я не могу поставить ее на четвереньки.

Ну, я мог бы.

Но не хочу, чтобы ей было неудобно. Это на потом.

Я подвожу ее к столу и наклоняю над ним.

— Прижмись щекой к дереву, — говорю, и она подчиняется. — Раздвинь ноги. Шире.

Черт… она настоящее произведение искусства. И то, что она этого не видит, сводит меня с ума.

— Цвет, Элоиза.

— Зеленый. Абсолютно зеленый.

Мы снова возвращаемся в то состояние, что было раньше, и это отдаётся во мне новой волной адреналина, когда я с громким хлопком шлёпаю её.