— Ты что, совсем с ума сошла? — Я сжимаю кулаки. Мне хочется броситься к ней, расцеловать ее до потери пульса и прижать к себе.

А еще я хочу отшлепать ее так, чтобы задница горела.

— Мне нужно было сходить в аптеку, — говорит Элоиза, хмурясь и сглатывая. Она морщится.

— Что случилось? Если тебе больно, ты звонишь мне, и мы решаем это.

Впервые с того момента, как она вошла, я замечаю пакет у неё в руках.

— Не поднимайся наверх, — говорит она, качая головой. — Просто оставайся здесь, хорошо?

— Слишком поздно. Ты хоть представляешь, как я был напуган? Что, блядь, произошло?

— Перестань кричать на меня.

— Нет!

Я отхожу от нее и заставляю свое сердце успокоиться. Она в порядке. Она в безопасности.

Её отец не добрался до неё.

— Мне нужно переодеться, — говорит она. — Я в ужасном состоянии. Не успела.

— Не успела что, Элоиза?

Она качает головой и направляется к лестнице, я иду за ней. Мне нужно к ней прикоснуться. Нужно держать её рядом каждую секунду, чтобы больше не дать ей исчезнуть.

— Роум, мне неловко. Оставь меня одну.

— Ни за что, блядь, — я вхожу вслед за ней, и меня передергивает от вида крови на нашей кровати. — Что случилось, детка? Почему у тебя кровь?

— Потому что я женщина! — Она оборачивается и смотрит на меня так, будто я идиот. — Ты трахал меня без презерватива как кролик, но ничего не вышло, и у меня начались месячные, и это чертовски больно, Роум. У меня не было ни одного тампона, и я не собиралась просить кого-то сходить за ними для меня. Пришлось идти в аптеку!

Иисус. Христос.

— Я текла, как чертов кран, и мне нужно было поторопиться. Но не успела переодеться, и теперь мне нужно сменить белье и эти штаны, потому что они все в крови, а потом я закажу еду и перестелю постель, чтобы просто лежать весь день и мечтать о смерти. Ладно?

Я подхожу к ней и притягиваю к себе, прижимая к груди.

— Нет. Ни хрена не ладно. Ты больше никогда не выйдешь из этого здания без охраны. Никогда, Светлячок.

— Меня не было двадцать минут, и я не хочу, чтобы твои головорезы видели, как я выбираю прокладки и шоколад. Это слишком интимно.

Я целую ее в макушку и вдыхаю ее аромат.

— Тогда я пойду с тобой. Но ты больше так со мной не поступишь. Ты слышишь меня?

— Роум.

Она всхлипывает, и это почти убивает меня.

— Не плачь.

— Мне нравится, что ты меня обнимаешь и больше не кричишь, но мне очень нужно в ванную и переодеться. Душ. Пожалуйста.

— Боже, ты меня напугала. — Я целую её еще раз и отпускаю. — Иди займись собой. С кроватью я разберусь.

— Нет! — Она почти в панике качает головой. — Я сама. Пожалуйста, не надо.

— Эй, я и раньше видел кровь, знаешь ли. Хотя этот раз, честно говоря, выбил из колеи — потому что кровь твоя.

— Пожалуйста. Я сама сменю. Всё сделаю.

Я беру ее лицо в свои ладони и хмуро смотрю на нее.

— Детка. Всё в порядке. С кроватью — не с тем, что ты вышла.

Элоиза пытается покачать головой, и теперь в ее глазах читается страх.

— Чего ты боишься?

Она облизывает губы.

— Плохие вещи случаются, когда портишь постельное белье.

Он будет чертовски сильно страдать.

— Только не в нашем доме, Светлячок, — нежно целую ее в лоб, бережно касаясь ладонями лица. — Здесь ты в безопасности, помнишь?

Она кивает.

— Ладно. Мне нужно в ванную.

Я отпускаю ее, и Элоиза спешит к шкафу, достает чистую одежду, а затем исчезает в ванной. Она закрывает дверь, и я слышу, как включается вода.

Я выдыхаю.

Черт.

Не хочу переживать это снова. Она только что отняла у меня десять лет жизни, которой и так немного осталось.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на кровать, и у меня снова сжимается сердце. Срываю простыни с матраса и выбрасываю их, потом нахожу в шкафу чистый комплект и застилаю постель. Я как раз натягиваю наволочку на подушку, когда дверь открывается и выходит Элоиза, не сводя глаз с кровати. Ее плечи опускаются.

— Мне очень жаль.

— Иди сюда.

Она сразу же подходит и прижимается ко мне.

— Я даже не подумала взять кого-то с собой. Просто не хотела, чтобы кто-то шёл за меня. Точно нет. И я знала, что аптека рядом, за углом, и я быстро справлюсь.

Я прерываю ее, приподнимая ее подбородок и нежно целуя в губы.

— Я знаю, светлячок. Но то, что тебе неловко, не значит, что это не опасно. Помни, частью какого мира ты стала благодаря тому, что ты со мной.

Она кивает.

— Я не думала, что это что-то серьёзное. В последнее время от моего отца и его людей ничего не было слышно.

Она не знает.

— Хочешь отдохнуть здесь или на диване, с телевизором?

— Пока что внизу.

Я беру ее на руки и несу, а она не хихикает. Не спорит. Просто прижимается ко мне и обнимает за шею.

— Детка, тебе совсем нехорошо.

— Я знаю, что это не сексуально. Просто у меня ужасные месячные. Всегда были. Со всем, что произошло с прошлого раза, я не следила за датами, и они застали меня врасплох.

Я аккуратно укладываю ее на диван, а сам сажусь в углу и притягиваю ее к себе, чтобы она могла откинуться на мою грудь. Опускаю руку ниже, между ее грудей, и кладу ее на живот.

— Так нормально?

— Да, тепло, и это приятно. Черт…

— Что?

— Я забыла купить грелку. Я сейчас…

— Ты никуда не пойдешь, — рычу я ей на ухо. — Я достану тебе гребаную грелку.

Она расслабляется, прижимаясь ко мне.

— Спасибо. Я не хотела, чтобы все суетились. Почему твои люди были здесь, когда я вернулась?

Я разворачиваю ее, чтобы смотреть ей в глаза.

— Потому что я собирал гребаную поисковую группу, Элоиза.

— Что? Почему?

— Ты не понимаешь. Ты ушла. Наверху кровь, тебя нигде не было, и у тебя не было телефона. Я чуть с ума не сошел.

Она гладит меня по щеке.

— Прости. Я забыла телефон. Мне просто нужно было позаботиться об этом.

— Всегда звони мне. Всегда. Даже если уже выходишь за дверь — звони. И пиши, чтобы тебя встретила охрана. Пообещай мне, Элоиза.

— Обещаю, — она вздыхает. — Было приятно подышать свежим воздухом. Я и не подозревала, что не выходила на улицу почти две недели.

— У нас есть площадка на крыше, — сообщаю я и целую ее в макушку. — Ты можешь подниматься туда, когда захочешь.

— О, мне нравится, — она зевает. — Я чертовски устала. Мне лучше вздремнуть, если я собираюсь сегодня на работу.

— Нет.

Она фыркает.

— Да. Я могу работать. Просто приму кое-какие лекарства.

— Нет.

Она начинает спорить, поэтому я переворачиваю ее, укладываю на себя, и беру ее за подбородок.

— Слушай внимательно. Этот бизнес принадлежит мне. Тебе плохо. Сегодня ты не будешь работать. Ты останешься здесь и отдохнешь.

Она вздыхает и прикусывает нижнюю губу, но я оттягиваю ее большим пальцем.

— Мне не нравиться брать больничный, — признаётся она. — Это моя первая настоящая работа, и я хочу делать её хорошо. Хочу, чтобы Рита знала, что на меня можно положиться.

Я легко целую ее в губы.

— Она уже это знает. И она поймет. Нам нужно обсудить еще кое-что.

— Хорошо.

— Я хочу вживить тебе устройство слежения.

Ее брови взлетают до самых волос.

— Что? Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «вживить»?

— Под кожу, — отвечаю я и провожу большим пальцем под ее глазом, по темным кругам. — Так я смогу найти тебя, если что-то случится.

— Звучит немного странно, Роум.

Я просто поднимаю бровь.

— Так я буду чувствовать себя спокойнее. Я бы точно знал, где ты находишься, когда чуть не сорвался.

— Будет больно?

— Да, — я целую ее в нос. — Я постараюсь сделать все как можно безболезненнее, но приятного будет мало.

— Этим займется врач?

Качаю головой.

— Нет. Я.

Она прикусывает пухлую нижнюю губу.

— У меня одно условие.

Я не привык, чтобы мне ставили условия.