Ее руки скользят выше, в мои волосы, и я замираю. Это рефлекторная реакция. Никто, кроме парикмахера, уже много лет не прикасался к моей голове.

Но когда она запускает свои нежные пальцы в мои волосы, это похоже на рай, и я снова начинаю целовать ее в шею.

— Ты такая чертовски красивая, — говорю. Я не могу перестать это повторять, потому что это правда. — Такая милая. Эти волосы…

Я откидываю ее густые темные локоны на спину, открывая больше кожи для своих губ, и слегка покусываю мягкую часть плеча, прежде чем вонзить в нее зубы, оставляя свой след.

— У тебя такая чертовски нежная кожа, — продолжаю я, возвращаясь к ее шее и замирая у пульса. — И я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя.

Она стонет, прижимаясь животом к моему и без того твердому члену, и я не могу сдержать улыбку, уткнувшись ей в шею.

— Тебе нравится, как это звучит, да?

— Да. — Ее прерывистое дыхание меня просто убьет.

— Мне тоже. Но сейчас у нас нет времени, чтобы я растворился в тебе. Как только я окажусь в этой сладкой маленькой киске, я долго не захочу оттуда выходить. Готов поспорить, ты чертовски тугая.

Моя рука скользит вниз по ее боку, и я задираю подол платья, чтобы провести рукой по мягкому, как шелк, бедру.

Черт, мне не терпится уткнуться лицом в эти мягкие бедра и поглотить ее.

И вдруг меня накрывает волна ревности при мысли о том, что кто-то мог наслаждаться ею так же, как я.

— Сколько у тебя было мужчин, Элоиза?

Я смотрю на ее лицо, желая увидеть каждую реакцию, пока мои пальцы скользят вверх, и обнаруживаю, что ее трусики насквозь мокрые.

— Ч-что? — запинается она.

— Сколько ублюдков было здесь до меня? — От одной мысли об этом я на взводе. Сама идея, что хоть кто-то мог видеть её такой, заставляет меня хотеть кого-нибудь убить. — Скажи мне.

Она хмурится.

— Нет.

— Неправильный ответ, — шепчу ей на ухо и провожу кончиком пальца по ее промежности, поверх трусиков. — Скажи мне, скольким доводилось прикасаться к твоей сладкой маленькой киске.

Элоиза качает головой, но я просовываю палец ей под трусики и слегка касаюсь твердого клитора, и она ахает.

— Если ты мне не скажешь, всё закончится прямо сейчас.

— Не останавливайся.

— Сколько?

Она всхлипывает, с трудом сглатывает и говорит:

— Один.

Блять. Один?

Но тут я вспоминаю, что её отец держал всё под железным контролем, и удивительно, что вообще кто-то смог ее заполучить.

Он продал ее мужчине, который хотел девственницу? Да пошел он, ублюдок.

Она моя.

Я просовываю палец в ее влажное лоно. Она прижимается лицом к моей груди и глубоко стонет, пока ее напряженные мышцы пульсируют вокруг меня.

— Черт, детка. Ты такая тугая.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Она двигает бедрами, насаживаясь на меня до первой фаланги. Я не могу дождаться, когда это будет мой член.

К первому пальцу присоединяется второй, и она снова стонет.

— Роум.

— Вот так. Назови мое имя, Светлячок. Кто трахает тебя пальцами у этой двери?

— Роум, — она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты.

Я слегка кусаю её за подбородок, и я знаю, что она хочет, чтобы я её поцеловал.

Но я обожаю доводить её до предела.

Так что пока она этого не получит.

— Черт, да ты вся мокрая. Тебе нужно, чтобы я позаботился об этом, Элоиза?

Она кивает, и ее рот приоткрывается, когда я накрываю ее клитор большим пальцем и вожу им взад-вперед. Моя рука вся в ее соках, и меня так и тянет расстегнуть брюки и взять ее прямо здесь.

Но потом я чувствую, как она дрожит, ее щеки краснеют еще сильнее, а глаза стекленеют.

— Вот оно. — Я не могу отвести глаз от ее совершенного, выразительного лица. — Правильно, давай, детка. Это то, что тебе было нужно, так возьми это. Кончи для меня.

Она кричит, нисколько не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь.

Не услышат.

Ее тело дергается, киска сильно сжимается, и она разваливается на части от оргазма.

— Потрясающе, — шепчу я, целуя ее в шею и высвобождая руку, затем подношу пальцы к губам и пробую ее на вкус.

Чертовски сладкая.

Она бледнеет, наблюдая, как я слизываю каждую каплю, словно никто до меня не пробовал ее на вкус.

— Разве он не делал этого для тебя, Элоиза?

Она прикусывает губу, тяжело дышит, не сводя с меня блестящих глаз, и качает головой.

— Хорошо. Это мое. Только я могу тебя попробовать. — Я отступаю на шаг, убеждаясь, что она привела себя в порядок, затем снова сокращаю расстояние и целую её в лоб. — А теперь тебе лучше вернуться к работе.

Она вздыхает.

— По крайней мере, меня не уволили.

— Шутишь? Это стоило повышения, — я подмигиваю ей и открываю дверь. — Иди. Хорошего вечера, Светлячок.

Кажется, она хочет что-то сказать, но просто улыбается и уходит. Когда доходит до конца коридора, я слышу, как она бормочет:

— Вот это да, черт возьми.

Это заставляет меня усмехнуться. Я оставляю дверь открытой и возвращаюсь за стол.

Меня ждут три сообщения от Люка, которые я проигнорировал, пока развлекался со своим маленьким светлячком.

Оно того стоило.

Я засовываю пистолет в кобуру, хватаю пиджак и спешу к погрузочной платформе. Это в десяти минутах ходьбы от моего офиса, и, добравшись туда, рычу.

— О, отлично. Наконец-то ты, черт возьми, явился.

Это не Люк.

Мой заместитель смотрит на меня налитыми яростью глазами. На него наставлены три полуавтоматических пистолета. Трое моих людей мертвы. Остальные тоже под прицелом.

— Что. За. ХУЙНЯ?

Мендоса, новый глава картеля, сменивший отца, который умер в прошлом месяце, ухмыляется, демонстрируя золотой зуб.

Вот же придурок.

— Мы собираемся изменить условия.

— Я давно веду дела с твоей семьей, Мендоса, — отвечаю, игнорируя щелчки взводимых затворов и направленные на меня стволы, пока спокойно подхожу к нему. — Условия были взаимовыгодными.

— Теперь я здесь главный, — усмехается он. — И я решил, что для меня это больше невыгодно.

Пошел ты нахуй.

Но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Какими, по-твоему, должны быть новые условия?

Его глаза блестят. Жадный ублюдок.

— Я повышаю цену на сто процентов.

Я просто приподнимаю бровь и на мгновение оставляю его слова висеть в воздухе.

— Давай проясним. Ты доставил мой товар, но вместо того, чтобы заключить сделку, как было оговорено, и назначить встречу позже для обсуждения дальнейших деловых вопросов, как поступил бы уважающий себя человек, ты пришел на мой причал, убил моих людей и изменил условия.

Мендоса склоняет голову набок, словно размышляя.

— Верно.

Я качаю головой, подхожу к Люку, смотрю ему в глаза и веду безмолвный диалог.

Здесь восемь людей Мендосы, все с оружием наготове. Со мной Люк и еще четверо.

Шансы на победу высоки, учитывая, что мои люди отлично владеют приемами рукопашного боя, но мне не нравится, что они не вооружены.

— Отложи пистолет в сторону, — добавляет Мендоса, и я улыбаюсь ему, зная, что от выражения моего лица большинство мужчин описались бы.

Люди Мендосы переглядываются, и мы используем этот момент, чтобы нанести удар.

Я достаю оружие и сразу убиваю четверых из них, Люк сворачивает шею одному, а остальные четверо моих парней расправляются с другими.

Глаза Мендосы округляются от ужаса. Вся потасовка заняла меньше десяти секунд.

И вот он один, безоружный, и в полном дерьме.

— Если ты меня убьешь, развяжешь войну, — говорит он, вздернув подбородок.

— Ты сам это сделал, — отвечаю я, убирая пистолет в кобуру. — А теперь, чтобы компенсировать доставленные мне неудобства, ты оставишь товар здесь бесплатно.