— Попался! — сказал кто-то. Это снова был Толстяк.

Полки ударились обо что-то и перестали падать. Я прижался к полу там, где расстояние между ними было как можно больше.

Острая боль в колене заставила меня застыть на месте, когда огромная тень двинулась в мою сторону, черная на фоне не совсем черного. Я на что-то наступил коленом, но об этом позже.

Я слышал, как он дышит ртом. Он разрядил свой пистолет и попросил обойму. Успел ли он достать её до того, как его приятели побежали наверх? Я бросился к нему, надеясь быстро покончить со всем этим. Хитрость мне сейчас не помогла.

Я нанес удар в то место, где должна была находиться его голова, немного отступив назад на случай, если промахнусь и ударю по предмету мебели. Я нанес удар. Удачливый.

Он спокойно принял удар на себя и схватил меня за воротник. Как и многие большие, медлительные, крепкие парни, он хотел схватить меня. Моя рубашка задралась. Он ударил меня по защитным татуировкам на груди, где я этого не почувствовал.

Теперь я точно знал, где он находится. Я ударил его правой в челюсть, а когда он пошатнулся, левой в висок.

Моя левая рука, которая так до конца и не оправилась от старого огнестрельного ранения, пульсировала болью, но силы оставили Толстяка. Он перекатился и упал на спину. Я услышал, как в темноте вокруг него звякнул тонкий металл.

Я опустился на колени и обыскал его. В нагрудном кармане у него был бумажник. Я забрал его. Я также вынул из наплечной кобуры его пистолет и, убедившись, что затвор на месте, швырнул его в темноту.

Еще минута или около того ушла на то, чтобы добраться до окон со стороны гаража. Я выглянул наружу. Никого не было видно.

При свете из окна я обыскал бумажник Толстяка. Он был из Чикаго, и у него было двести долларов двадцатками. Как это любезно с его стороны. Я взял наличные и бросил его бумажник в кучу мусора.

Я вырезал окно из рамы и как можно тише открыл его. В комнату ворвался холодный, чистый воздух. Я подтянулся и протиснул плечи в щель.

Знакомый голос произнес что-то по-немецки. Тату стоял на углу, откуда мог наблюдать за этой стороной дома и за фасадом. Он неторопливо направился ко мне.

Я протиснулся в окно и с трудом поднялся на ноги. Он улыбался, и его конечности свободно болтались. Он сказал что-то еще, почти дружелюбно, и многозначительно посмотрел на мой живот.

Я рассеянно вытер руку о рубашку. На ткани был длинный разрез, начинавшийся у моего солнечного сплетения и спускавшийся вниз и влево.

Черт. Толстяк не ударил меня в живот. У него был нож, а я так и не узнал об этом. Ребята были напуганы тем, чего не могли видеть, но меня чуть не убило то же самое.

Тату теперь был всего в нескольких шагах от меня. Он улыбался, как парень, который собирается растоптать меня и получить от этого огромное удовольствие.

Призрачный нож все еще лежал у меня в кармане. Я оставил его там. Тату заставлял меня нервничать, и мне нужно было что-то припрятать. Отметины на его теле могли означать что угодно. Возможно, он мог выдыхать огонь. Может быть, он мог бы распылять слезоточивый газ из подмышек. Я хотел, чтобы он сначала показал свою руку, а потом я показал свою.

Кроме того, я не хотел сразу хвататься за оружие. Ненавижу показывать свой страх.

Я направился к гаражу, но он легко преградил мне дорогу. Его улыбка стала шире, и он прищелкнул языком. Это было запрещено. Черт возьми, если он собирался ударить меня, то получит то, чего хотел. Мы двинулись навстречу друг другу.

Он был быстр. Когда он нанес первый удар, я почти не заметил его приближения и едва успел увернуться, отшатнувшись назад. Он выглядел удивленным тем, что я избежал его удара, но не особенно встревоженным.

Я наклонился к нему, повернув голову в сторону, и нанес свой собственный удар. Я со всей силы ударил его по татуированному носу, в то время как его ответный удар прошел мимо.

Теперь настала его очередь отшатнуться. Он сохранил равновесие и улыбнулся.

— Гут, гут! — сказал он, словно советуя мне наносить удары по корпусу. Моя левая рука горела от удара, который я нанес, но его нос, похоже, совсем не пострадал. Черт. Его татуировки, казалось, были такими же, как у меня, более или менее, и он был полностью покрыт ими даже его лицо. Возможно, даже кожа головы. Этот парень был защищен лучше, чем мой босс.

Он снова набросился на меня. Я перешел к обороне, блокируя и уклоняясь. Я довольно быстр, когда-то я был многообещающим бейсболистом, и у меня всегда был острый глаз и быстрые руки.

Тату тоже был быстр, но не то чтобы неестественно быстр. Он не был и сверхсильным. Я задался вопросом, насколько надежной была его защита. Он нанес удар правой рукой, который я пропустил, ударив себя по ребрам, в то время как я вытянул левую руку с растопыренными пальцами к его глазам.

Он уклонился в сторону, в спешке едва не потеряв равновесие. В этот момент я нанес ему сильный удар ногой в пах.

Мы отпрянули друг от друга. Мой выпад в глаза стер улыбку с его лица, но удар ногой вернул её на место. На него это никак не подействовало.

— О, черт возьми, нет — сказал я.

— И твой Джонсон тоже? Это просто неправильно.

Его улыбка стала кислой. Независимо от того, говорил он на моем языке или нет, он понял, о чем я говорю. Внезапно ему стало не так весело.

Я продолжал пятиться от него, моя левая рука все еще болела. Я не был сосредоточен на схватке так, как нужно. Если бы у меня с головой было все в порядке, я бы не чувствовал свою руку до тех пор, пока не кончился бой. Адреналин в крови иссякал, я потратил его впустую в подвале, и он был нужен мне сейчас.

Он догнал меня, сделал ложный выпад и ударил меня в челюсть сбоку.

В последний момент мне удалось увернуться, но мир все равно потемнел. Я почувствовал, как что-то холодное коснулось моего лица, грязь? На ощупь оно было твердым. Я оттолкнулся и рухнул в грязь по-настоящему. Когда я падал, кулак Тату ударился о стену дома в том месте, где только что была моя голова.

Я попытался привести мысли в порядок, но все еще чувствовал себя как в тумане. Моя задница была мокрой. Мои руки были в грязи и источали жар, но это успокоило боль в левой.

Татуировка снова заговорил. Тот, кто не знал о моих защитных татуировках, пнул бы меня под ребра, но он обошел меня сзади. Мысль о том, что он может отплатить мне ударом по яйцам, вызвала у меня столь необходимый прилив адреналина.

Я перекатился на бок и выставил вперед предплечье. Этот удар в лицо напугал меня до смерти. Если он повторит это снова, я могу никогда не проснуться. Его удар пришелся мне по запястью. В отчаянном порыве я схватил его за правую ногу и вывернул её обеими руками. Он вскрикнул от неожиданности и боли, покатился по ступенькам, по которым мы с Кэтрин вошли в дом, и упал в грязь, чтобы не вывихнуть колено. Его второй ботинок больно царапнул меня по голове, но в этом не было никакой силы. Он поджал под себя руки. У меня было не так много времени. Я зажал его ступню под другим коленом, затем перекинул его ногу через себя.

Я вспомнил ту домработницу с кислым лицом. Старик пожертвовал ею, не задумываясь, а Тату посмеялся над этим.

Я перекатился через его лодыжку и сломал ее.

Он закричал. Это был пронзительный крик девушки из фильма ужасов, полный страха и непривычный к боли.

Он потянулся ко мне в ответ. Я слишком сильно вывернула ему палец, и он снова закричал. Мне понравился этот звук. Для меня он был как церковный хор. Этот ублюдок был быстрее меня и бил сильнее, но татуировки, защищавшие его от порезов и ударов, не защищали от скручивания.

И я не мог оставить его в живых. Однажды он снова придет за мной, и я не думал, что смогу справиться с ним во второй раз.

Он замахнулся здоровой рукой, больно ударив меня по уху. Я позволил инерции его удара опрокинуть его на спину, но остался рядом. Я перенес свой вес на ноги, схватил его за запястья и встал, отрывая его от земли, когда его голова свисала вниз.