— Ты знаешь, кто это?

— Никогда не видел.

Эти коллажи и стрелки, должно быть, помогли Дэвиду Мерлину разработать сценарий, спланировать похищения и убийства. Затем Франк наткнулся на длинные страницы текста, перемежающиеся более или менее размытыми фотографиями: безымянные улицы, люди, вагоны и коридоры метро, здания... Почерк был нервным, корявым.

Он прочитал несколько отрывков. - Послушай, какие бредни он несет: - Сегодня один тип на улице резко дернул свою дочь за руку, когда они переходили дорогу. Девочка заплакала, и чем сильнее она плакала, тем сильнее он ее тянул. Мне захотелось вонзить ему нож в живот...

А вокруг изображения церкви Сен-Форже было написано: - В Сен-Форже было хорошо жить, это был красивый городок, уютно устроившийся в прекрасном природном парке, пока все это не случилось. Жители считали себя в безопасности, защищенными от грязи. Они считали себя другими. Но грязь, как тени, есть везде, и эти тени настигли их.

Серж пробрался, чтобы прочитать сам, заглядывая через плечо коллеги.

- Он действительно сумасшедший..., — прошептал он. И таких строк десятки и десятки... - Мы все похожи на тараканов, скученных в коробках из-под обуви.

Самое сложное — отсеять плохих тараканов и оставить хороших. Но как отличить хорошее дерьмо от плохого? - Черт. Не терпится поймать его. Хочу увидеть его лицо и понять, как можно быть настолько чокнутым.

Дальше были аккуратно наклеены новые снимки. Дельфи Эскремье в анфас, в профиль, со спины, садящаяся в машину, выходящая из кондитерской в Марэ или у своего дома. Посредине красовалась копия фотографии, на которой она была ребенком, обнаженной.

На следующих страницах был отец, Андре Эскремье. Не только недавние портреты, но и более старая фотография, занимавшая центральное место. На ней врач был лет сорока, в халате, в окружении коллег. Серж прищурился, затем указал на одного из них.

— Незнакомец с залысинами стоит рядом с ним. Очевидно, эти двое работали вместе...

Франк внимательно присмотрелся.

— Наверное, в больнице Мёрен.

Затем мы увидели того же человека. Он был запечатлен в различных повседневных ситуациях: на теннисном корте, гуляющим по берегу озера, выгуливающим собаку на поводке... И для него тоже фотография в группе занимала центральное место.

Тетрадь заканчивалась Элен Лемар. Как и других, Дэвид Мерлин выследил ее с помощью фотоаппарата. И к этой работе добавлялась еще одна ссылка на прошлое: на старой пожелтевшей фотографии класса были вырезаны лица всех учеников, кроме одного в первом ряду. Улыбающаяся девочка. На заднем плане можно было разглядеть горы.

— Это Лемэр... Сколько ей лет? Тринадцать, четырнадцать?

Франк наклонился и кончиками пальцев коснулся пустых кружков, которые заменяли другие лица.

— Он всех их удалил, кроме своего...

Серж пристально посмотрел на странную фотографию. На ней не было никаких указаний ни на место, ни на дату, но если Элен Лемар была на пороге подросткового возраста, то это должно было быть в середине 70-х. Не зная, что делать, они вернулись назад в тетрадь, к неизвестному парню с лысой головой.

— Боюсь, что этот тип будет его следующей жертвой.

— Следующей, в лучшем случае. Потому что, возможно, уже слишком поздно. Подожди секунду...

Франк пошел в ванную и принес крупный план искривленного рта, этого рта, который казался кричащим о помощи из глубины тьмы, и положил его рядом с одним из портретов неизвестного.

— Что думаешь? — спросил Шарко.

— Не знаю, трудно сказать. Но все это не предвещает ничего хорошего.

По очереди, за исключением Глайва и Корса, каждый инспектор из команды закрывался в фургоне, который регулярно менял место, и следил за входом в здание. В качестве подкрепления два сержанта сопровождали их в течение этих долгих часов, неустанно наблюдая через затонированные окна старого автомобиля без опознавательных знаков.

Пока безрезультатно. Ночь и часть субботы прошли в фургоне, в общей сложности более двадцати часов, а Дэвид Мерлин так и не показался на глаза. Но наблюдение продолжалось, пока подозреваемый не будет задержан.

Утром Серж опросил нескольких соседей. Одни описывали Дэвида Мерлина как никому не известного человека. Другие говорили, что он жил совершенно не по расписанию, как ночная птица. И они были категоричны, поскольку каждый раз слышали, как в коридоре скрежетали его многочисленные замки.

Внутреннее убранство квартиры было заснято и обыскано полицией, а также техническими специалистами судебной полиции. Отсутствие документов подтвердилось. На данный момент тяжелое и громоздкое оборудование оставили на месте, забрав только важные документы и тетрадь со списком. Дежурный, связанный по рации с укрытием, занял место у двери квартиры.

В начале дня, пока Амандье скучал в «подводной лодке, - Эйнштейн и Сантуччи находились в помещении судебной полиции. Франк и Флоранс сидели за своими столами на пятом, последнем этаже здания № 36, уткнувшись в ксерокопии страниц тетради убийцы. На данный момент это было лучшее, что они могли сделать, поскольку муниципалитеты и другие административные учреждения были закрыты. Другими словами, было невозможно найти следы педиатра, который работал в Мёрене вместе с Эскремье.

Инспекторша время от времени вставала и прикрепляла важную информацию на доску. Франк чувствовал, что она на нервах, как и все остальные. Они были в двух шагах от разгадки, но два шага — это еще слишком много. Ожидание было долгим. Скоро Шарко сменит Сержа в дежурной и будет работать еще четыре часа. Он не вернется домой до полуночи. А на следующий день, в воскресенье, все начнется сначала. И так до тех пор, пока сеть наконец не затянется вокруг их добычи.

Корсиканец и Файоль вернулись в конце дня. Их мрачные лица не предвещали ничего хорошего. Ромуальд без слова занял свое место. Вздохнув, Сантуччи закрыл дверь и положил пачку фотографий на журнальный столик.

— Это фотографии из IJ. Манекены, предметы и все остальное. Берите, это вам в подарок. Когда дело будет закрыто, думаю, эти пластиковые женщины с обожженными интимными частями найдут достойное применение в нашем музее ужасов.

Он встал перед своей командой.

— Прежде чем я сообщу радостные новости, скажите мне, что у вас есть что-нибудь, что поможет узнать, где прячется этот ублюдок.

Франк покачал головой. Флоренс подошла к доске с мрачным выражением лица.

— Мы все прочитали. Там только страницы и страницы ненавистных бредней, сцен из жизни, в которых Мерлин описывает девиантное поведение анонимных людей, которых он встречает на улице или в метро. Он запечатлевает эти повседневные ситуации на свою камеру и, в общем, извергает свою ненависть к обществу. Ни дат, ни упоминаний о местах. Ничего о его намерениях или убийствах.

Она показала афишу спектакля Цирцеи, прикрепленную вверху листа.

— Я собрала все элементы тетради, которые имеют отношение к нашему расследованию. До сих пор план Метикулезного вел нас к ней, к Цирцее. Но, по всей вероятности, следующий шаг — это он.

Она указала на мужчину с лысой головой.

— Его сфотографировали без его ведома в повседневной жизни, как и других жертв, что позволяет предположить, что мы рискуем найти его в плачевном состоянии.

Как бы в подтверждение своих слов, инспектор указала на искривленный кричащий рот. Затем на другой прямоугольный лист глянцевой бумаги.

— Здесь он на старой фотографии, в халате, в компании Андре Эскремье. Так что есть большая вероятность, что он и есть тот педиатр, о котором нам рассказывала волшебница. Она действительно призналась нам, что в конце 60-х ее лечили отец Дельфи и еще один врач в больнице Мерэн. По ее словам, фотография, на которой она узнала себя, когда была ребенком и полностью обнаженной, была сделана в кабинете этого врача. И Эскремье был там, рядом с ней. Вероятно, эти два человека насиловали детей или, во всяком случае, причиняли им вред тем или иным образом.