Кавана держался сдержанно. Его правая пятка нервно стучала по полу. Амандье решил, что он созрел, и повторил прием, который уже использовал с Феликсом Скотти. После ударов сняли наручники, а затем дали сигарету. Франк должен был признать, что старый волк впечатлил его. Через несколько минут Джозеф Кавана немного смягчился.

— Я живу один... Мои родители уехали в Ла-Курнев уже давно. Я остался в районе Ла-Гут. Я каменщик, работаю на стройках. Я порядочный человек, месье.

Серж удовлетворенно посмотрел на Шарко, нажал на магнитофон, затем взял два стаканчика и налил в них виски из фляжки. Он предложил один молодому человеку, который не знал, как поступить: принять или отказаться? Амандье настаивал, прижимая пластиковый стакан к его груди. Кавана окунул губы в алкоголь.

— Видишь, когда хочешь? — сказал Серж, провожая его. Я был уверен, что ты хороший парень. Ты просто оказался втянут в дело, в котором не разбирался, верно?

— Да, я не разбирался. Она не сказала, что... что мы кого-то заберем. И тем более, что это будет коп. Клянусь.

— Я тебе верю. В конце концов, это же не написано у тебя на лбу. А, Шарко, разве где-то написано, что ты грязный коп?

— Нигде.

— Вот именно! Ладно, давай потише, Жозеф. Для начала расскажи нам о своих отношениях с Мадели Суффран. Кто она для тебя? Как ты ее знаешь?

Серж протянул ему пепельницу, о край которой подозреваемый постучал сигаретой.

— Она держит маленький магазинчик на улице Дудовиль с тех пор, как я был ребенком. Забегаловка с такими грязными окнами, что внутрь не видно. Она продает специи, кору, свечи, всякую всячину.

Гаитяне и выходцы с Антильских островов из нашего района — хорошие клиенты. Мы с Тиджиане покупали там ром с добавками с пятнадцати лет...

Он сделал глоток и затянулся сигаретой. Табак потрескивал в тихой комнате. Шарко притащил стул и сел рядом с задержанным.

— Со временем она стала давать нам бутылки бесплатно в обмен на мелкие услуги. В основном мы носили посылки туда-сюда и не задавали вопросов. Мы также забирали деньги у людей, которые были ей должны.

Иногда она просила нас делать странные вещи, как три недели назад, когда мы с трудом перенесли тонну конвертов, но мы просто делали свою работу, играли в почтальонов. Ничего страшного.

— Расскажи об этих конвертах.

— Нечего сказать. В кузове фургона уже лежали сотни готовых пакетов. Надо было опустить их в почтовые ящики всех почтовых отделений, которые попадались на пути. У нас было два правила: сдать их до полудня, до закрытия, и не более десяти пакетов за раз. Мы обошли четыре или пять районов.

— Кому принадлежали эти пакеты?

— Не знаю. Они просто были там.

— Сколько их было? Триста? Пятьсот?

— Да, примерно столько.

Фрэнк замер в раздумьях. Метикулезный нуждался в помощниках, чтобы осуществить свой план. Это подтверждало его тесную связь с ведьмой. Серж продолжил:

— Ты знал, что Мадели Суффран практиковала вуду?

— Более или менее. Мы знали, что она давала консультации в своей лавке и устраивала какие-то церемонии в подвале своего дома в Марли... Иногда она просила нас принести ей козу, и мы приходили с козой... Но я понятия не имел, чем она занималась на самом деле. Ты же понимаешь, что все это было секретом. Вуду — это святое, с этим не шутят.

Он опустошил стакан, посмотрел на окурок и затушил его в стакане. Амандье прислонился к столу напротив него, скрестив руки.

— Расскажи нам о вчерашнем вечере.

Кавана бросил косой взгляд на Шарко, который гневно смотрел на него, и быстро отвернулся.

— В среду она сказала нам, что у нее для нас кое-что есть и что мы должны встретиться с ней на следующий день после обеда в ее забегаловке. Мы взяли ее фургон, поехали с ней за деревянным ящиком к Марлье, парню, который мастерит мебель в районе Барбес, а потом припарковались на улице Мео около 18 часов.

Тогда она объяснила нам, зачем мы здесь: как только она подаст нам знак из окна одного дома, мы должны будем погрузить в ящик какого-то парня...

Он пожал плечами.

— Все просто. Мы просто послушались. Пять часов просидели в фургоне, пока... Наконец, если бы мы знали, в чем дело, мы бы не согласились. Мы думали, что это какой-то парень, который не платит долги, и она хочет его напугать...

Шарко еще дрожал от страха. Бокор сумела проникнуть в его квартиру, не будучи замеченной. Была ли она тоже способна взломать замки, или кто-то сделал это за нее?

Амандье достал фотографии из папки и разложил их на столе. Он указал на различные портреты Элен Лемар и Дельфи Эскремье.

— Ты их знаешь?

— Никогда не видел.

Старый коп сильно хлопнул его по затылку.

— Осторожно, Жозеф. Я готов быть с тобой милым, делиться своим хорошим виски и сигаретами, но мое терпение не безгранично.

— Я их никогда не видел, говорю тебе!

Другие снимки. Место преступления в Сен-Форже. Скрученное тело Дельфи. Импровизированный гроб рядом с ямой в Сакле. Джозеф Кавана побледнел от ужаса изображений, которые ему показал полицейский инспектор.

— Ты болен? Что это за дерьмо? Я не причастен к этому. Я не убийца.

— Этот ящик в грязи похож на тот, который использовал мой напарник, Джозеф. На нем есть отпечатки пальцев, ты же понимаешь. Достаточно сравнить их с твоими, чтобы убедиться, что ты причастен к этому делу. Если ты будешь продолжать все отрицать, мы будем иметь все основания полагать, что ты лжешь нам во всем остальном и что именно ты совершил эти гнусные преступления.

— Я ничего не сделал, клянусь. Ты видел, что с ней сделали? Черт, это не мы!

— Это не вы... Вы просто перевозчики, да?

Он робко кивнул:

— Да, все верно. Только перевозчики.

— Объясни... Когда? Где? С кем?

Молодой человек указал на фотографию дома Дельфи Эскремье.

— Там, в том странном доме в лесу. Однажды ночью... Мадели посадила нас с Тиджане в кузов фургона. Ящик уже был там, пустой.

На пассажирском сиденье был еще кто-то.

— Кто?

— Мужчина.

Глаза Сержа загорелись.

— Кто? — повторил он. — Назови его имя.

— Я не знаю его имени. Даже лица не видел. В фургоне Мадели есть только маленькое окошко, через которое можно заглянуть вперед. У этого парня были короткие черные волосы, темная кепка без знаков, и, кажется, борода. Но это все, что я могу тебе сказать. Он и Мадели не разговаривали. Он ни разу не обернулся на нас. Наверняка, он не хотел, чтобы мы его увидели.

Серж бросил взгляд на Шарко. Это был он. Метикулезный.

— Высокий? Низкий? Крепкий? Сколько лет?

— Не знаю. Не крепкий, нет. В смысле, я не обратил внимания. Когда мы приехали, они вышли, а мы не шевелились... Прошло около часа, прежде чем Мадели снова появилась. Она приказала нам отнести ящик в барак и ждать в фургоне дальнейших инструкций. Еще через двадцать минут мы снова поехали туда и обратно, чтобы загрузить ящик. Он был закрыт и гораздо тяжелее.

— Неудивительно, ты же таскал хозяйку... А где был парень в кепке все это время?

— В доме. Все так же далеко от нас, но он наблюдал за нами, спрятавшись в тени. Внутри были все эти странные картины, я это помню. И странная атмосфера в лесу, освещенном только фонариком Мадели. В остальном было темно, как в курином заду. Потом мы все снова двинулись в путь. Долгая тихая дорога...

Шарко нетрудно было представить, что пережила Дельфи: он прошел через то же самое. Кавана взял фотографию заброшенной фермы.

— Мы оказались там, в этом дерьмовом месте посреди полей... Мадели попросила нас отнести ящик за старую свинарник. Потом пришлось копать, опустить его в яму и засыпать. Но клянусь мамой, мы не знали, что там было. Это могло быть товаром или наркотиками.

— На наркотики я не подумал... Вы потом вернулись, чтобы выкопать гроб?

— Никогда. Мы туда больше не возвращались.

— Что вы сделали потом?

— Мы вернулись... Мадели высадила нас у Северного вокзала, и на этом все закончилось.