— Завязывай. Сейчас не до этого. — Закончил разговор Сергей, прибавив громкость магнитоле.

Набережную обводного канала, в районе так называемых Американских мостов, в последний раз ремонтировали лет десять назад — как раз во время последнего экономического кризиса. Возможно, из-за финансовых проблем, но скорее по причине обычного российского распила — отремонтировали из рук вон плохо. Уже через два года асфальт развалился, река подмыла бетонные ограждения, которые начали осыпаться, а весной одна из секций моста даже обвисла. Место признали аварийным, согнали технику, поставили вагончики для рабочих, перекопали мостовую и так ничего не закончив, бросили. Короче говоря, постапокалипсис в реалиях России — отличное место для его цели. В том году здесь нашли несколько трупов, так что в район обводного канала теперь не рисковали соваться даже отчаянные собачники.

— Приехали, — заглушил мотор Сергей, проигнорировав вопросительный взгляд Глеба.

Спустились на бывшую мостовую, осторожно пересекли её, приближаясь к пролёту моста.

— Дружище, я не понимаю, — начал Глеб.

— Терпение. Сейчас поймёшь.

Прошли ещё несколько метров, Сергей оглянулся, убедившись, что здесь их уж точно никто не увидит. Преобразился. Глеб следом, потом дотронулся до кулона-детектора.

— Восьмой, где же враги? Моя безделушка не колет, сломалась что ли?

— А у меня колет… Вот здесь… — Восьмой дотронулся до груди в области сердца, тяжело вздохнул и с размаха ударил друга в лицо.

— Ты что? — отшатнулся тот, — Мерк… Серёга, ты чего творишь?

— Ты предал нас. Шестой.

— Я?! Да как тебе такое в голову пришло?!

Восьмой нагнал пятившегося друга и ещё раз ударил правой, подскочил на метр, помогая крыльями, ударил левой, снова правой.

— Ты предал нас! Ты!

— Что на тебя нашло? С чего ты взял?! — в глазах Шестого читалось непонимание, — ещё удар в корпус. — Мерк, да объясни ты наконец! Чего взбеленился? — Шестой отступал, ставил блоки, — это тебе Маринка наболтала? Так у нас просто размолвка — ты же знаешь девчонок: вечно напридумывают себе!

Как же хотелось ему верить, да поздно. Снова удар, теперь в живот и сильнее.

Кучерявый согнулся, захрипел, лишившись воздуха, испугался взаправду.

— Друг, ты чего? Это же я! Я никогда… Тебя… Предать? — срывающийся свистящий хрип. — Ты ведь помнишь всё? Я бы не смог.

Кулаки и так вздрагивали, а теперь, когда он так близко видел знакомые глаза товарища, и вовсе почти распались в ладонь. Меркурий искал любые признаки предательства — нервный тик, неточное словцо, может быть, отведенный взгляд, но ничего не находил. Хотел было уже отступить… Да только заметил, как Шестой украдкой тянется к ножнам.

«Вот так. Выходит, действительно предал».

— Хватит таиться, как трус! — Восьмой специально пнул друга, чтобы разогнулся и не юлил, — взялся за меч — будь мужчиной и атакуй! Ты раскрыт. Действуй!

Шестой отшатнулся, неловко зацепил камень, нелепо как мог только Глеб, взмахнул руками, оседая задницей в пирамиду песка. И меча не вынул. Смотрел прямо. Растерялся, но не скулил.

— Ты же помнишь. Планеты погибнут, звёзды погаснут, но наша дружба никогда… — повторил он клятву, которую они придумали миллионы лет назад. — У меня никого кроме тебя нет, друг. Я не могу тебя предать.

— Сука! — у Восьмого играли желваки, скрипели зубы, перехватило горло, будто ментоловым дымом затянулся. Он отвернулся, и считал — шесть-семь-восемь, предатель нападёт! Должен ударить в незащищенную спину! Девять, десять, Вольт — где же удар? Где удар!

Признаться, он забыл клятву, то есть как бы знал, что она была, но слова из памяти слизнуло время. А теперь вспомнил и от этого стало совсем паршиво. Больно невыносимо. Душа рвется.

— Ты нас предал! — проклиная самого себя, заорал Меркурий и пнул друга в живот. Сильно и подло, почти как в пах. Тот застонал, перекатился на бок.

Меч остался в ножнах.

— Да достань уже долбанное оружие! Дерись со мной за Черных, которым продался!

Шестой с трудом дышал. Ребро треснуло? Опустил крылья на песок, а правое вывернул так, чтобы оно легло под ноги Мерка. Знак поражения и принятия. Восьмой мог с легкостью прыгнуть и переломать все тонкие косточки в крыле, навсегда сделать бывшего товарища инвалидом. Но Шестой при этом оставался Факлом, не лебезил, не пресмыкался. Даже снизу вверх смотрел как на равного.

— Я доверяю тебе больше, чем себе, если ты уверен — убей, — и вот снова, слабое движение у рукояти. Сейчас нападет, выкинет руку с клинком! — …но даже тогда ты останешься моим другом. Вверяю свою жизнь тебе.

Шестой медленно-медленно вынул клинок и… Протянул Восьмому, держа на обеих ладонях.

— А-А-А-А-А!!! — заорал Восьмой в небо, размахнулся и ткнул своим клинком Шестому в голову — раз слева, раз справа.

Лазерное лезвие прошло в миллиметре от кожи. Запахло палеными волосами. Шестой не побежал, даже не отшатнулся. Только зажмурившись, не дышал. А когда открыл глаза, на Меркурия снова смотрел избитый парнишка с окраинной улицы, которого тот спас. Точно так же, как при их первой встрече на Марсе — как щенок смотрит на хозяина.

Восьмой отвернулся. О, как же он сейчас себя ненавидел. Как мог усомниться? Как сумел в одночасье уничтожить все, что их связывало? Как мог забыть клятву? Почему поверил Маринке… А что, если предатель — она?

— Прости… — и уже оборачиваясь, повторил громче, — Пожалуйста, про…

Внезапный апперкот подбросил совершенно не готового Восьмого в воздух, зашвырнул метра на три прямиком на груду строительного мусора. В ушах зашумело, свет померк.

Головокружение ещё не отступило, а шестое чувство шепнуло — откатись. Через миг там, где была его голова, во влажный песок с шипением вонзилось лезвие. Восьмой вскочил покачнувшись.

Кучерявый порхал над землёй.

— Ну как тебе моё представление? Надо же, обманул лучшего друга! — рассмеялся, — мне особенно понравилось вот это последнее выражение твоего лица, — он опустил кончики губ, поднял брови, жалобно заморгав, — а? Как тебе? Тоже? Я его неделю репетировал!

— Предатель! — буркнул Восьмой самому себе, взмывая вверх.

— Вообще-то, мне приказано сохранять твою жизнь для моего господина, но я, пожалуй, ослушаюсь.

Неуверенность, растерянность — всё ушло.

Восьмой вдохнул и выдохнул влажный воздух с облегчением. Справился. Больше не надо терзаться. Дальше просто драка.

«А я ведь чуть не разрыдался!».

Завязался бой. В прошлом Шестой считался выдающимся мастером клинка, но особенно он гордился мастерством воздушного боя на мечах — наиболее трудном виде поединков. Трудном — из-за отсутствия точек опоры — раз, бешенных скоростей — два и больших площадей для манёвра — три.

К исходу первой минуты схватки, Восьмой успел получить пару ожогов — спина и ноги, а ещё прилично устать от изматывающего лавирования — Шестой носился под мостом, как раненный шмель.

Заложив горизонтальную восьмёрку, Восьмой почти дотянулся кончиком меча до его ноги, почти — не считается. Кучерявый играючи избежал атаки, показал, что блефовал, подпустив его близко, и отступил в безопасность.

— Но почему? — задыхаясь, крикнул Меркурий.

— Не будь дураком! — Шестой завис над вязкой глиной. — Всё же ясно — я не хочу проиграть в этой войне! Знаешь, же — больше всего я не люблю проигрывать. А вы обречены!

Снова смахнулись. Скрестили мечи, просыпав тысячи искр. Разлетелись. Опять сошлись. Восьмому потребовалось всё его мастерство, чтобы изогнувшись, непостижимым образом задеть бывшего друга, оставив на плече глубокий порез.

— Зараза… — потерял высоту тут, — а я подумал ты вообще всё позабыл.

— Я то, как раз помню всё, а ты?

— Мерк, не смеши меня! Ну, какая дружба длинною в вечность? Наш мир погиб вместе с планетой. Мы погибли вместе с ним — от нас почти ничего не осталось — крошки души и только! Надо жить дальше, не цепляясь за прошлое! — Шестой на бреющем полёте врезался в Восьмого, который отражая удар меча, подставился под кулак.