Странно.
Архитектурна фишка Оперного, прославившая его на весь свет, не впечатлила — легендарный купол напоминал коротко остриженный череп огромной куклы, — ничего особенного. У входа концентрация фанатов достигла предела, чтобы не потеряться Глеб взял её под руку. Внутри театр так и вовсе разрывался от поклонников финских рокеров. Марине и самой нравились их треки, но она никак не ожидала, что настолько не одинока в своих предпочтениях.
Кто любит, когда к нему прикасаются посторонние? Она терпеть этого не могла, но здесь избежать столкновений не представлялось возможным. На плечах уже осталась чужая помада, тональный крем, чьи-то волосы. Добравшись до большого зала, они оба злились — настроение портилось. Прозорливые организаторы концерта, вынесли из партера кресла, чтобы вместить побольше людей. Зал кишел размалеванными Эмо всех мастей. Марина с Глебом попытались было пробраться ближе к сцене, но получив несколько затрещин, передумали.
Свет погас. Опустившаяся тьма оглушила, в зале завизжали девчонки. Тоже самое произошло на улице. Даже сквозь стены Оперного долетел восторженный гул, который подхватили, усилили тысячи голосов внутри. Нежно, зазвучала одинокая флейта, выводя печальную мелодию. Её тихое пение в одно мгновение утихомирило бушевавших подростков. Марина догадалась, почему. Rasmus выбрали для интерлюдии флейту — если голос их солиста и можно было сравнить с каким-то инструментом, — то только с флейтой. В затейливую мелодию органично проник новый звук, сначала еле слышный, он обрёл силу, немного поиграл чудно переливаясь и вытеснил инструмент. Поражённая Марина почти не дышала, осознав, что это голос солиста. Мелодия и тьма слились воедино, создавая атмосферу непонятного магического ритуала.
Под куполом зажглась одинокая звезда — голограмма. Медленно кружась, на невидимом ветру на головы собравшихся падали светясь снежинки. Когда первые из них достигли пола, мелодия оборвалась, а по залу прокатился коллективный вздох восхищения. Тут же яркий прожектор высветил хрупкую фигуру певца. Все обернулись — вопреки ожиданиям, он пел не со сцены, а с парапета, установленного на противоположной стороне зала. Марине показалось, что солист одет в саму тьму. Только кисти рук, сложенные в молитвенном жесте, да бледная кожа лица сияли на её фоне жемчужным огнем. Так и не поднимая глаз, фронтмен приклонил колено. Тьма за его спиной неуловимо дрогнула и неожиданно для всех он полетел. Тишину разрушил взмах чёрных крыльев. Ещё один взмах и зал наполнил безумный крик ликования тысяч фанатов, смотревших на кумира, как на миссию. Словно откликнувшись на зов, музыканты разом заиграли, заполнив пространство гитарными рифами, биением басов в такт сердца. Певец грациозно опустился на одну ногу на сцену, подошёл к микрофону и объединил разрозненные аккорды тяжёлой музыки, вплетая в них свой сладкий голос.
Девушка, стоящая рядом, от переизбытка эмоций, лишилась чувств, завалилась на нее, и Марина пришла в себя. Словно проснулась от глубокого сна, что это было? Голос, магия, крылья, фанаты… Стоп. Фрагменты головоломки нехотя складывались.
Стоп. Стоп.Стоп. Черт! Это же… Восьмой ведь предупреждал по телефону о новом противнике, как же он сказал его зовут?.. Лаури… О нет… Как она сразу не догадалась? Быть не может! Лаури — солист The Rasmus… У Марины дрогнули поджилки. Поискала глазами Глеба. Глеб исчез. Вот тут уже стало по-настоящему жутко. Во рту кислая слюна. Поддавшись инстинкту, она развернулась и как можно быстрее, распихивая плачущих поклонниц, среди которых было немало парней, принялась выбираться из зала.
Песня кончилась.
Когда перевозбуждённая толпа более-менее утихла, Лаури произнёс:
— Good evening The Seventh! — и кокетливо усмехнулся, как девочка.
Марина замерла. Повернувшись, ещё надеясь, что её подводит слух и, просто, показалось, она встретила взгляд зелёных, светящихся глаз со сцены. На мониторах под потолком ещё четыре пары этих глаз в черной подводке уставились на нее. Как? Как он нашел, рассмотрел её? Несмотря на расстояние, не смотря на сотни похожих как две капли людей, Лаури видел её. Марина бросилась к выходу.
— Куда же ты? Кто же сбегает с собственной погребальной мессы? — настиг её голос, многократно усиленный аппаратурой. — Слушайте все! Сегодня мы отпеваем Седьмую из рубиновой колоды! — зал взвыл ликованием.
Фак, где же Глеб? Марине стало страшно. Совсем одна в центре толпы, чем не кошмарный сюжет?
— А-а-а-а- У-у-у-у-у! — на распев крикнул Лаури, — армия моя, вы здесь?
— Да-а-а-а! — грянул хор из зала.
— А-а-а-а- У-у-у-у-у! Любимые мои, убейте её для меня!
— Да-а-а-а!
Обернувшись через плечо, она увидела его в новом свете. На неё указывал пальцем чёрный ангел смерти, с прекрасным лицом. В голове не укладывалось. Зло — это ужас и уродство, но только не сейчас. Лаури воплощал собой грацию и хрупкую изнеженную красоту, но каким-то непостижимым образом, ещё и бесконечную чёрную злобу, являя свою доподлинную сущностью. Певец кутался в черную ненависть, как в шаль. Тёмным дымом источаемая им ядовитая злоба расползалась по сцене, запуская сотни туманных щупалец в зрительный зал. И стоило дыму коснуться зрителя, стоило зрителю его вдохнуть, как он поворачивался в сторону Марины, искорёженный, обезображенный, разъяренный.
Откуда-то справа высунулась девичья рука в татуировках, хватая её за волосы. Марина вскрикнул, но успела дернуться, освободилась. На долго ли?
Бешено замелькал стробоскоп, как в каком-нибудь треш фильме ужасов с покадровой съёмкой. Грянула музыка, аж внутри завибрировало от мегаватт звука. Вспышка. Слева уродливое лицо с подтёками туши, а справа занесённая для удара рука. Удар. Вспышка. Впереди девочка-подросток с синими губами, орет ей в лицо. Вспышка. Солист орет на сцене. Девочка плюёт ей в лицо. Марине хотелось зажмуриться, чтобы кошмар прекратился. На плечи давил бас и бьющая музыка. Её били. Пока не сильно. Лаури на сцене пел старый хит, на ходу меняя текст. В ушах, как заклинание, повторялась фраза: «I want Livin in a world without you».
«Если у преисподней есть саундтрек, то он должен быть именно таким».
Паническая атака накрыла с головой. Физическая атака росла. Марина начала задыхаться. Фанаты выпили весь воздух вокруг. Фанаты зверели. Фанаты драли её одежду.
Крики. Руки. Вспышки. Кулаки.
Она просто хотела к Глебу, подальше отсюда, подальше от чёртовых Эллинов с их войной — она просто хотела жить. На глаза заблестели слёзы.
Должно быть Марина двигалась быстрее, чем думала — толпа неожиданно расступилась. Выскочив в холл, она преобразилась.
— Паша, «Морозный клинок»! Но понизь мощь, я не хочу никого убивать — они не знают, что творят. Только лёгкие ранения и ожоги холода — не больше. — Горностай нырнул в руку, обернувшись мерцающим клинком.
— Маша, «Термальное кольцо»!
— Деточка, но мы ещё не испытывали его вне тренировочной арены…
— Маша! — прикрикнула Мара, тут же почувствовав, объятия теплого дыхания, — спасибо.
Она отчётливо слышала тысячи ног, спешащих к ней. Обернулась. Грозно подняла крылья, опустившись в боевую стойку. Мара была во всеоружии. Но совсем не была готова.
Опьянённые музыкой и черной яростью Лаури, из зала неслись толпы людей — в их глазах безумие, замешанное на желании убить. Убить не кого-то там, а её. Толпа бегущих зомби — не иначе. В один миг с десяток рук потянулись к горлу, но «Термальная защита» не подвела. Нападавшие взвыли, отскочили. Их бледные руки покрылись ожогами. Заверещали.
«Солярий по вам плачет, вот и устроим экспресс-прожарку!» — усмехнулась Мара. Страх отступил. Но тут же обожженные скорчили рожи и снова накинулись. И не по своей воле. Сзади их подпирали новые фанаты, с горящими от жажды крови глазами — отступить попросту некуда. Она попятилась, чуть не свалившись с крутой лестницы вниз. Обезумевшие люди пребывали, а за ними, как боевой клич неслась страшная песнь. Мара пару раз нерешительно ударила тыльной стороной меча, но упавших, стонущих раненных, безжалостно топтали их же друзья, ничего невидящие кроме нее.
