Прохожие глазели на неё, шепотом повторяя за спиной: «Избранная. избранная». А ей просто хотелось тишины и покоя — хотя бы несколько месяцев, чтобы собрать осколки своей прежней личности воедино и уже потом пытаться жить в новом незнакомом мире, но время — непозволительная роскошь, которую она пока не заслужила.

Почти сразу после визита к Королеве Креста, её отправили в экспедицию на Землю. Это испытание оказалось изматывающе тяжёлым. Перед Марой поставили вполне конкретную задачу, но каждое утро она просыпалась и подолгу лежала с закрытыми глазами, надеясь, что когда их откроет, всё будет как раньше, как в прошлой жизни… Да, что теперь вспоминать? — Задача выполнена. День глобального столкновения рас близок. Теперь настало время сломать жизнь ещё одному человеку, как два года назад сломали ей…

— Дорогуша, что-то ты совсем раскисла. Меньше мыслей! — телепатически заметила Маша и вопросительно мяукнула, сидя на левом плече. — Не забывай, меньше мыслей — счастливее карта! Выпрями спину — спина у Седьмой должна быть прямой. Всегда.

Маша — тёмный херувим Мары, постоянно над ней издевалась, поучала, подкалывала. Особенно бесило, что свои колкости она произносила голосом питерской интеллигентки бальзаковского возраста — хорошо поставленным и немного дребезжащим. А ещё Мару обескураживала внешность Маши. Тёмный херувим была бесом. Самым обычным, таким как его рисуют в книжках и компьютерных играх — маленьким, красным импом, с перепончатыми крыльями, большой круглой головой, крошечными рожками и раздвоенным языком. Только трезубца не хватает.

— Перекрещу тебя, посмотрим, как запоёшь! — огрызнулась Марина, и чтобы успокоится, взяла на руки Пашу — своего любимчика — второго херувима в теле крылатого горностая. Паша проснулся, заурчал и подарил хозяйке взгляд, полный нежности. Маша фыркнула и исчезла. Там, где она только что сидела, остался медальон в форме значка октябрят, разве что вместо профиля Ленина в середине красовалась рогатая.

— Не обращай на неё внимание, она хоть и стерва, но любит тебя, как и я» — когда Паша договорил он уже превратился в перстень из белого золота с синим камнем.

Мара приколола значок на грудь, надела перстень и вышла из каюты.

3.

Равномерный свет, излучаемый стенами, никогда не менялся. Он очень устал. Устал стоять и сидеть, устал лежать, кричать неизвестно кому, думать и даже выспался на десять лет вперёд, но ровный свет серых стен и давящая тишина так и оставались неизменными.

— Сэр Гей, расскажи мне ещё немного о себе, мне очень интересно!

— Я Сергей, повторяю тебе уже в сотый раз СЕРГЕЙ и никак иначе!

За те несколько дней (или недель — кто знает?), которые они провели вместе, он начал доверять херувиму и почти привык к телепатическому общению, но вот на счёт своих чувств к нему, пока сомневался — они балансировали где-то между симпатией и раздражением.

Когда Гвидон впервые заговорил, Сергей решил, что сбрендил. Первый день он игнорировал настойчивый баритон в голове, задающий слишком много вопросов, потом от скуки начал отвечать и даже сам попытался что-то узнать, но без толку — херувим отвечал невнятно, или не отвечал вовсе. Единственное, что стало ясно из этих бессмысленных бесед: херувим — это спутник война, можно сказать оруженосец, но совсем не ясно, зачем херувим Ему — человеку, который про войну знал только из компьютерных игр, даже в армии не служил, в отличие от Глеба — лучшего друга с пеленок, по которому теперь скучал.

Труднее всего Сергею далось связать бархатный голос немолодого мужчины, звучащий в его голове, с маленьким зверьком, который больше напоминал ожившую игрушку, созданную поклонниками анимэ. За нескончаемые дни в изоляции, херувим подрос, теперь в высоту он стал сантиметров 30, его тело покрывал уже не нежный пушок новорождённого, а более жёсткий короткий коричнево-рыжий мех. Шесть странных отростков оказались крыльями. Четыре из них: два на груди и под верхними лапами выглядели недоразвитыми, зато на спине херувим носил красивые коричневые крылья вполне пригодные для полётов. Одновременное присутствие шерсти и перьев поначалу казалось Сергею противоестественным, но потом привык. А когда херувим подрос, перья образовали затейливый рисунок на шкурке, и даже начали менять цвет в зависимости от эмоций, которые испытывал зверек. Сергей решил, что его херувим — красавчик. Гвидон мог ходить как на двух, так и на четырёх лапах, предпочитая всё же прямохождение. Его голова напоминала мордочку карликовой обезьянки и кошки одновременно, особенно выделялись большие уши с кисточками и огромные глаза, конечно. Под их пристальным взглядом порой становилось неуютно. Херувим был телепатом и не мог разговаривать привычным образом, зато мило мурлыкал и издавал ещё с десяток забавных звуков.

— Сэр Гей, Ты есть — радостная весть, я счастлив, встать рядом с тобой на наш путь!

— Заткнись или объясни, что ты имеешь в виду! — Каждый раз после телепатии херувима, у Сергея раскалывалась голова. Мощный голос проникал сразу во все закоулки сознания и, казалось, что мозг плавится. Он боялся даже представить, что произойдёт, если херувим рассердится и начнёт кричать в его голове.

— Только то, что я сказал, — Гвидон устроился рядом с ним на кровати и, прикрыв глаза, замурлыкал. — Сэр Гей, давай спать, мне так нравится делить с тобой неспокойные человеческие сны.

Но поспать им не дали.

Впервые за долгое время в комнате-кастрюле раздался звук: приятный ровный механический, с которым обычно открываются двери в супермаркетах. Сергей сел на кровати как раз в тот момент, когда на противоположной стене закончила формироваться переборка. Из проёма, в лучших традициях дешёвых фильмов про пришельцев, лился ослепительный свет, и плыли клубы пара. Показались расплывчатые тени, рассмотреть которые он не успел. Как только силуэты обрели более-менее чёткие контуры, Сергею почувствовал подвох — на глаза стремительно наворачивались слёзы, а дыхание перехватило, словно его поместили в газовую камеру. Закашлялся. Повалился на пол.

— Внезапные изменения атмосферы неприемлемые для твоего организма… Ты должен расслабиться, если не расслабишься — пострадаешь! — херувим Гвидон не на шутку встревожился — понятно по голосу. И Сергей подчинился. Он постарался замедлить дыхание, закрыл глаза, перестал двигаться. — Потерпи, я тебе помогу!

«Но чем же мне поможет смешной полукот? Похоже, задохнусь».

Сергей, замерев ждал момента, когда потеряет сознание и отключится без воздуха, но момент как-то подзатянулся. Ещё раз порывисто вдохнув, ожидая нового спазма в груди, он с удивлением вдохнул свежий воздух. Дышать стало просто и легко. Открыл глаза и увидел, мохнатые лапы на носу:

— Ты что это делаешь?

— Спасаю тебе жизнь.

— Заставляя нюхать свои лапы? А ну, убери!

— Ок! — Гвидон подмигнул, протягивая ему зелёную пилюлю, — съешь её и сможешь дышать самостоятельно. — Херувим нахмурил бровки, голос зазвучал строже, — и не спорь, просто съешь!

Сергей где-то уже видел такую таблетку… Пилюля оказалась безвкусной, но должно быть подействовала. Полминуты спустя воздух вновь сделался пригодным для дыхания. Он даже сумел распознать аромат чьих-то духов.

«Ах да — это же тюремщики, наверняка смотрят сейчас на мои корчи — потешаются. Ну, уж нет, не доставлю им такой радости!».

Но, похоже, кислорода всё же не хватало — когда поднялся, в глазах потемнело, поэтому разглядеть визитёров сходу не смог. Серая пелена постепенно сошла. Сергей обнаружил перед собой мужчину. Ему пару раз такие встречались. Особенные. На которых смотришь как на солнце, а стоя рядом, чувствуешь себя частью чего-то значительного. Когда такие люди начинают говорить, другие голоса затихают. Им веришь, не раздумывая, за ними хочется идти. В висках Сергея больно кольнуло и он, поддавшись порыву, удивив самого себя, встал на одно колено, склонил голову и произнёс:

— Восьмой прибыл под ваше командование, сэр. Сочту за честь принять смерть или торжество победы в вашей колоде.