– Мои манеры, должно быть, были не самыми лучшими, но не намеренно, уверяю вас. Я никогда не хотела вводить вас в заблуждение, но моя интуиция часто могла меня обманывать. Как вы, должно быть, ненавидели меня после того вечера?

– Ненавидел вас! Поначалу я, возможно, и злился, но вскоре мой гнев начал принимать правильное направление.

– Рискну спросить, что вы обо мне подумали, когда мы встретились в Пемберли. Вас рассердило то, что я приехала?

– Нет, конечно, я не почувствовал ничего, кроме удивления.

– Ваше удивление не могло превзойти моего, когда вы меня заметили. Мой разум подсказывал мне, что я не могу рассчитывать на особое радушие, и, по правде сказать, я была готова получить именно то, что заслужила.

– Моей целью было, – ответил Дарси, – показать вам, со всей любезностью, которая была в моих силах, что я не настолько низок, чтобы таить обиду на прошлое, и я надеялся получить ваше прощение, сгладить ваше дурное мнение, дав вам понять, что ваши упреки были приняты во внимание. Я едва ли могу сказать, как скоро возникли какие-либо другие мысли, но полагаю, что примерно через полчаса после того, как я вас увидел.

Затем он рассказал ей о радости, которую испытала Джорджиана от знакомства с ней, и о ее разочаровании из-за их внезапного отъезда. Рассказ естественным образом привел к причине этого отъезда, и тут же она узнала, что его решение последовать за ней из Дербишира в поисках ее сестры было принято еще до того, как он покинул гостиницу, и что его серьезный вид и задумчивость возникли не из-за чего-либо иного, кроме как необходимости обдумать возникшую ситуацию.

Она не замедлила снова выразить свою благодарность, но для каждого из них тема была слишком болезненной, чтобы продолжить разговор.

Пройдя несколько миль неторопливым шагом и будучи слишком увлеченными друг другом, чтобы замечать что-нибудь вокруг, они, вспомнив о времени, наконец обнаружили, что пора возвращаться домой.

– Как все произошло между мистером Бингли и Джейн? – поинтересовался он, положив таким образом начало обсуждению иных событий. Дарси был в восторге от их помолвки – его друг, не вдаваясь в подробности, сообщил ему о ней.

– Я должна спросить, были ли вы удивлены? – спросила Элизабет.

– Вовсе нет. Когда я уезжал, я чувствовал, что это вот-вот случится.

– То есть, вы дали свое позволение. Я так и предполагала.

И хотя он возражал против такого выражения, она поняла, что так оно и было.

– Вечером перед моим отъездом в Лондон, – стал рассказывать он, – я признался ему во всем, что, как я полагаю, мне следовало сделать давно. Я рассказал ему обо всем, что произошло, чтобы признать мое прежнее вмешательство в его дела неоправданным и непростительным. Его оно крайне удивило. Он ни в малейшей степени не ожидал чего-либо подобного с моей стороны. Более того, я признал, что заблуждался, предполагая, что ваша сестра равнодушна к нему, и поскольку я ясно видел, что его привязанность к ней не угасла, не сомневался в их совместном счастье.

Элизабет не могла не улыбнуться, выслушивая, как непринужденно и легко он управлял своим другом.

– Вы утверждали это на основании собственных наблюдений, – спросила она, – когда сказали, что моя сестра любит его, или только на основании моих заявлений, сделанных прошлой весной?

– Первое, в большей степени. Я пристально наблюдал за ней во время двух последних визитов в ваш дом, и окончательно убедился в ее привязанности.

– И ваша уверенность в этом, я полагаю, без промедления и усилий тут же убедила его.

– Так и было. Бингли присуща подлинная скромность. Его робость не позволяла ему полагаться на собственное суждение в столь непростом случае, но его доверие ко мне избавляло от сомнений и неуверенности. Я был вынужден признаться в одном поступке, который совершенно справедливо задел его, и даже вызвал, хоть и ненадолго, его обиду. Я не мог позволить себе скрыть, что ваша сестра прошлой зимой гостила в городе в течении трех месяцев, что я знал об этом и скрывал от него. Он был по-настоящему зол. Но его гнев длился не дольше, чем он оставался в сомнениях относительно чувств вашей сестры. Теперь он с чистым сердцем простил меня.

Элизабет хотелось съязвить, что мистер Бингли был самым желанным другом, столь легко управляемым, что его ценность трудно было переоценить, но она сумела сдержать себя. Она вспомнила, что он еще не научился быть объектом шуток, и было еще слишком рано злоупотреблять иронией. Радуясь грядущему счастью Бингли, которое, конечно, должно было уступать только его собственному, он продолжал разговор, пока они не дошли до дома. В холле им пришлось расстаться.

– Моя дорогая Лиззи, куда это вы запропастились? – был вопрос, который Элизабет услышала от Джейн, как только вошла в их комнату, да и от всех остальных позже, когда они расселись за столом. Ей не оставалось иного как ответить, что они бродили по окрестностям, пока не оказались в незнакомых местах. Она заметно покраснела, когда объясняла это, но ни это, ни что-либо иное не возбудило подозрений.

Вечер прошел тихо, ничем не отмеченный. Признанные влюбленные болтали ни о чем и смеялись, непризнанные хранили молчание. Дарси был не из тех, в ком избыток счастья оборачивается весельем, а Элизабет, взволнованная и смущенная, скорее знала, что она счастлива, чем действительно чувствовала себя таковой, ведь помимо теперешнего скрываемого смущения, ее ждали и другие непростые последствия. Она предвидела, как отреагирует семья, когда станет известно о ее помолвке. Она знала, что все, кроме Джейн, не жалуют его, и даже опасалась, что у других он вызывает откровенную неприязнь, и это не могло быть исправлено ни наличием у него приличного состояния, ни его положением в свете.

Ночью она чистосердечно призналась во всем Джейн. Хотя подозрительность не была среди качеств, присущих мисс Беннет, в этом случае она не выразила ни малейшего доверия.

– Ты шутишь, Лиззи. Этого не может быть! Помолвлена ​​с мистером Дарси! Нет, нет, не обманывай меня. Я знаю, что это невозможно.

– Да, не слишком многообещающее начало! Моя единственная надежда была на тебя. Никто не поверит мне, если этого не сделаешь даже ты. Но, все именно так, я совершенно серьезна. Я говорю истинную правду. Он все еще любит меня, и мы помолвлены.

Джейн смотрела на нее с сомнением. – Лиззи! Этого не может быть. Я знаю, как сильно ты его не любишь.

– Ты ничего не знаешь о моих чувствах. Все, что было, следует забыть. Возможно, я не всегда любила его так сильно, как сейчас. Но в таких случаях, как этот, настаивать на старых воспоминаниях непростительно. Это последний раз, когда я сама вспоминаю об этом.

Мисс Беннет все еще смотрела с изумлением. Элизабет снова и более серьезно заверила ее в истинности своего признания.

– Боже мой! Неужели это так! Конечно же я должна тебе верить, – воскликнула Джейн. – Моя дорогая, дорогая Лиззи, мне следует … я поздравляю тебя … но ты уверена? Прости за вопрос… ты совершенно уверена, что сможешь быть с ним счастлива?

– В этом не может быть никаких сомнений. Между нами уже решено, что мы будем самой счастливой парой в мире. Ты довольна, Джейн? Хотела бы ты иметь такого брата?

– Очень, очень! Ничто не могло бы доставить ни Бингли, ни мне большего удовольствия. Но мы считали это невозможным, мы говорили об этом как о невероятном. Ты действительно любишь его достаточно сильно? О, Лиззи! Делай что угодно, но не выходи замуж без любви. Ты вполне уверена, что чувства твои именно таковы?

– О, да! Ты поймешь, что чувствую я даже больше, чем должна, когда я тебе все расскажу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я должна признаться, что люблю его больше, чем Бингли. Боюсь, ты разгневаешься.

– Дорогая моя сестра, будь серьезной. Я хочу объяснений, а не шуток. Расскажи мне без промедления все, что я должна знать. Можешь ли ты мне сказать, как долго его любишь?