Джейн и Элизабет переглянулись и без промедления сказали служителю, что он может быть свободен. Лидия рассмеялась и продолжила:

– О, да! Узнаю вашу щепетильность и осмотрительность. Вы подумали, что слуге незачем слышать наш разговор, как будто ему есть до нас дело! Осмелюсь сказать, что ему часто приходится выслушивать вещи похуже тех, о чем я собираюсь поведать. Но какой же он урод! Я даже рада, что он ушел. Никогда в жизни не видела такого длинного подбородка. Ну, а теперь мои новости: речь идет о дорогом Уикхеме; вот уж любопытно для слуги, не так ли? Нет никакой опасности, что Уикхем женится на Мэри Кинг. Как тебе! Она уехала к своему дяде в Ливерпуль: уехала, чтобы остаться там. Уикхем свободен и в безопасности.

– И Мэри Кинг тоже в безопасности! – добавила Элизабет. – И ее приданое.

– Она совершеннейшая дура, что оставила его, если он ей нравился.

– Но я надеюсь, что ни с одной из сторон нет сильной любви, – сказала Джейн.

– Я уверена, что он-то точно не влюблен. Никакого сомнения, он никогда и внимания на нее не обращал – да и кого бы могла заинтересовать эта противная конопатая дура?

Элизабет поразила мысль, что, хотя она сама и неспособна к такой грубости выражений, низкое чувство, которое таким образом выражалось, было именно тем, что она сама испытывала не так давно, не считая это недостойным!

Как только все поели, и старшие заплатили, было велено подавать карету, и не без определенных усилий и находчивости вся компания со всеми своими баулами, сумками и свертками, а также неуместными покупками Китти и Лидии разместилась в ней.

– Как ловко все мы втиснулись, – воскликнула Лидия – Я рада, что купила новую шляпку, хотя бы ради забавы заталкивать одной коробкой больше! Ну, а теперь давайте устроимся поудобнее и потеснее, и будем веселиться всю дорогу до дома. И прежде всего послушаем, что случилось с вами всеми с тех пор, как вы уехали. Познакомились ли вы с какими-нибудь приятными джентльменами? Получилось ли завязать более близкие отношения хотя бы с кем-нибудь? Я очень надеялась, что одна из вас выскочит замуж еще до возвращения домой. При всех скажу, Джейн скоро превратится в старую деву. Ей же почти двадцать три! Господи, как мне должно было бы быть стыдно, если бы я не вышла замуж до двадцати трех лет! А как наша тетушка Филлипс хочет, чтобы вы, наконец, обзавелись мужьями, вы даже не представляете. Она говорит, что для Лиззи было бы лучше принять предложение мистера Коллинза, но я не вижу в этом ничего забавного. Господи! Как бы мне хотелось выйти замуж раньше любой из вас! Ведь в таком случае мне пришлось бы вывозить вас на все балы. Кстати, чуть не забыла! Мы так здорово повеселились на днях у полковника Форстера. Мы с Китти должны были гостить у них целый день, а миссис Форстер пообещала организовать вечером танцы (кстати, мы с миссис Форстер так подружились!), и поэтому она пригласила еще двух сестер Харрингтон, но Харриет заболела, и Пен была вынуждена прийти одна. И, как по вашему мнению, мы вышли из положения? Мы нарядили Чемберлена в женскую одежду, чтобы он сошел за еще одну даму, только подумайте, как это было потешно! Никто об этом не знал, кроме полковника, миссис Форстер, Китти и меня, ну и еще нашей тетушки, потому что нам пришлось одолжить одно из ее платьев, и вы не представляете, как прелестно он выглядел! Когда вошли Денни, Уикхем, Пратт и еще двое или трое мужчин, они его совершенно не признали. Господи, как же я хохотала! И миссис Форстер тоже. Я думала, что могу умереть. Это-то и заставило джентльменов что-то заподозрить, а потом они быстро разобрались, в чем дело.

Такими историями о вечеринках и сопутствующими шутками Лидия, используя напоминания и дополнения Китти, без устали развлекала своих спутниц всю дорогу до Лонгборна. Элизабет старалась пропускать все мимо ушей, но не услышать часто упоминаемое имя Уикхема было невозможно.

Дома их встретили очень радушно. Миссис Беннет обрадовалась, увидев Джейн не утратившей красоты; и не раз потом за обедом мистер Беннет без всякого повода повторял Элизабет:

– Я рад, что ты вернулась, Лиззи.

Компания в столовой собралась немаленькая, так как Лукасы почти всей семьей пришли встретить Марию и услышать последние новости. Темы всех занимали самые разные: леди Лукас расспрашивала Марию о том, как устроилась и обходится с домашней птицей ее старшая дочь; миссис Беннет не ограничивала себя одним собеседником: с одной стороны, она выслушивала отчет о нынешних модах от Джейн, сидевшей на скамеечке подле нее, а с другой – тут же пересказывала его всем младшим Лукасам; а Лидия, перекрикивая всех собравшихся, перечисляла всякого рода утренние развлечения, обращаясь не к кому-либо персонально, а ко всем, кто мог ее услышать.

– Ах, Мэри, – делилась она, – мне было ужасно жаль, что ты не поехала с нами, было так весело! Мы с Китти, пока ехали, задернули шторы и воображали, что в карете никого нет; и я бы так и продолжала до конца, если бы Китти не стало плохо; и когда мы добрались до – Джорджа, я думаю, наше поведение было безупречным, ведь мы приготовили для остальных троих самый вкусный холодный завтрак в мире, и если бы ты поехала, мы бы угостили и тебя. А потом, когда мы ехали обратно, было так весело! Я думала, что мы вообще не поместимся в карете. Я умирала от смеха. А как было весело всю дорогу до дома! Мы говорили и смеялись так громко, что нас можно было услышать за десять миль!

На это Мэри очень серьезно ответила:

– Я не стану, моя дорогая сестра, недооценивать подобные удовольствия! Они, несомненно, были бы близки по духу большинству женщин. Но для меня, не скрою, они ни в коем случае не стали бы привлекательными – я бы безоговорочно предпочла книгу.

Но из этого мудрого ответа Лидия не услышала ни слова. Она редко кого слушала более полуминуты и вообще никогда не интересовалась мнением Мэри.

В тот же день Лидии, вместе с остальными девушками, срочно потребовалось отправиться в Меритон, узнать, как там идут дела, но Элизабет решительно выступила против этой затеи. Не следует объяснять, что младшие мисс Беннет, не успев пробыть дома полдня, уже начали скучать без общества офицеров. Была и еще одна причина ее сопротивления. Она опасалась снова встретить мистера Уикхема и решила избегать этого как можно дольше. Облегчение от приближающегося вывода полка было для нее поистине невыразимым. Они должны были покинуть Меритон через две недели, и она надеялась, что после этого о нем можно будет забыть навсегда.

Не прошло и нескольких часов пребывания дома, как она услышала, что ее родители всерьез обсуждают план поездки в Брайтон, о котором Лидия мельком упомянула в трактире. Элизабет сразу поняла, что отец не имел ни малейшего намерения соглашаться на поездку, но его ответы были в то же время настолько туманны и двусмысленны, что мать, хотя каждый раз и испытывала разочарование, пока еще не теряла надежды все-таки добиться успеха.

Желание Элизабет рассказать Джейн о том, что произошло в Хансфорде, уже невозможно было сдерживать. Наконец, решив утаить все подробности, которые касались сестры, и подготавливая ее к поразительному содержанию письма, она на следующее утро рассказала ей о драматичном объяснении между ней и мистером Дарси.

Безмерное удивление мисс Беннет, впрочем, вскоре было существенно умерено сильной любовью к Элизабет, благодаря которой любое восхищение сестрой выглядело совершенно естественным; а вскоре все это удивление забылось из-за совершенно иных переживаний. Ей стало жаль, что мистер Дарси выразил свои чувства в манере, столь мало подходящей для того, чтобы их принять, но еще больше она горевала о трагедии, которую, должно быть, он пережил из-за отказа сестры.

– Его уверенность в успехе была, конечно же, ошибкой, – решила она, – и он не должен был так вести себя, но подумай, как это должно было увеличить его огорчение!