Собственность мистера Беннета почти целиком состояла из поместья, дававшего доход в две тысячи фунтов годовых, которое, к несчастью для его дочерей, за неимением наследников мужского пола переходило к дальнему родственнику, а состояния их матери, хотя и достаточного для удовлетворения повседневных нужд, едва ли хватило бы для поддержания их жизни в отсутствие поместья. Ее отец был адвокатом в Меритоне и оставил ей четыре тысячи фунтов.

У нее была сестра, вышедшая замуж за некоего мистера Филлипса, который в свое время был клерком у их отца и сменил того в делах, а их брат жил в Лондоне, будучи почтенным коммерсантом.

Местечко Лонгборн находилось всего в одной миле от Меритона, что было весьма удобно для молодых леди, которым трудно было противиться искушению появляться здесь три-четыре раза в неделю, чтобы одарить своим вниманием тетушку и галантерейную лавку, расположенную неподалеку. Особенно часто такое внимание оказывалось двумя младшими членами семьи, Кэтрин и Лидией – их головы были более пусты, чем у их сестер, и, когда ничего лучшего не предлагалось, у них возникала необходимость прогуляться до Меритона, чтобы занять утренние часы и подготовить рассказ на вечер, и как бы мало новостей ни было в окрестностях, им всегда удавалось узнать кое-что от своей тетушки. В настоящее же время, они были переполнены и новостями, и счастьем благодаря недавнему прибытию полка ополчения. Полк должен был квартироваться всю зиму в окрестностях, а штаб-квартира разместилась в Меритоне.

Их визиты к миссис Филлипс теперь обеспечивали семейство самыми интересными сведениями. Каждый день расширял их знания именами офицеров и сведениями об отношениях тех между собой. Места, где офицеры проводили время, недолго оставались тайной, и вскоре они начали заводить знакомства среди них. Мистер Филлипс посетил их всех, и это открыло его племянницам невиданные ранее источники восторгов. Они не были способны теперь говорить о чем-либо, кроме как об офицерах; и даже большое состояние мистера Бингли, упоминание о котором так воодушевило их мать, уступало в их глазах мундиру прапорщика.

Выслушав однажды утром их рассуждения по этому поводу, мистер Беннет невозмутимо заметил:

– Если судить по тому, что и как вы обсуждаете, вы, должно быть, две самые глупые девушки в королевстве. Я подозревал это и раньше, но теперь убедился окончательно.

Кэтрин смутилась и ничего не ответила, а Лидия совершенно безмятежно продолжала выражать свое восхищение капитаном Картером и надежду увидеть его сегодня же, поскольку на следующее утро он собирался отбыть в Лондон.

– Я удивлена, мой дорогой, – заметила миссис Беннет, – что вы с такой легкостью готовы считать своих детей глупыми. Если бы мне пришлось думать пренебрежительно о каких-либо детях, то это не должны были бы быть мои собственные.

– Если мои дети глупы, я должен надеяться, что всегда буду хотя бы это сознавать.

– Да, но, как оказалось, все они очень умны.

– Льщу себя надеждой, что это единственный пункт, по которому мы не нашли согласия. Была надежда, что наши представления совпадут во всех деталях, но я настолько сильно отличаюсь от вас, что продолжу считать двух наших младших дочерей необычайно глупыми.

– Мой дорогой мистер Беннет, вы не должны ожидать, что эти девочки будут столь же хороши, как их отец и мать. Когда они достигнут нашего возраста, осмелюсь утверждать, они не станут думать об офицерах больше, чем мы. Я помню то время, когда мне самой очень нравились офицерские мундиры, да и до сих пор в глубине души я их люблю, и если молодому полковнику с доходом в пять-шесть тысяч в год понравится одна из моих девушек, я не откажу ему; кстати, мне вспомнилось, что полковник Форстер прошлым вечером у сэра Уильяма выглядел очень импозантным в своем мундире.

– Мама, – воскликнула Лидия, – тетя говорит, что полковник Форстер и капитан Картер уже не ходят так часто к мисс Уотсон, как это было раньше; она теперь очень часто видит их в книжной лавке Кларка.

Миссис Беннет не смогла продолжить столь содержательный разговор из-за появления лакея с запиской для мисс Беннет; она пришла из Незерфилда, и слуга ждал ответа. Глаза миссис Беннет сверкали от удовольствия, и она нетерпеливо восклицала, пока дочь читала:

– Ну, Джейн, от кого это? О чем это? Что он пишет? Ну же, Джейн, поторопись и расскажи нам, поторопись, любовь моя.

– Это от мисс Бингли, – ответила Джейн и стала читать.

Мой дорогой друг,

Если вы не будете настолько сострадательны, что отобедаете сегодня со мной и Луизой, мы с сестрой подвергнемся опасности возненавидеть друг друга до конца наших дней, ибо целый день тет-а-тет между двумя женщинами никогда не может закончиться без ссоры. Приезжайте как можно скорее, сразу по получении этого письма. Мой брат и джентльмены будут сегодня обедать с офицерами.

Ваша Кэролайн Бингли.

– С офицерами! – выделила главное Лидия. – Интересно, что наша тетушка ни словом не обмолвилась об этом.

– Обедать вне дома, – заметила миссис Беннет, – это не лучшая идея.

– Можно мне взять карету? – спросила Джейн.

– Нет, моя дорогая, тебе лучше поехать верхом, потому что, кажется, скоро пойдет дождь, и тогда тебе придется остаться там на всю ночь.

– Это был бы замечательный замысел, – сказала Элизабет, – если бы вы были уверены, что они не предложат отправить ее домой своим экипажем.

– А вот и нет! Карета мистера Бингли понадобится джентльменам, чтобы поехать в Меритон, потому что у Херстов нет для них лошадей.

– Я бы предпочла поехать в карете.

– Но, моя дорогая, я уверена, что твой отец не может дать тебе лошадей. Они необходимы на ферме, мистер Беннет, не так ли?

– На ферме они нужны гораздо чаще, чем оказываются в моем распоряжении.

– Но если вы воспользуетесь ими сегодня, – сказала Элизабет, – то цель нашей матери будет достигнута.

В конце концов она вынудила отца подтвердить, что лошади заняты. Поэтому Джейн пришлось ехать верхом, и мать проводила ее до порога, повторяя, что день должен быть слякотным. И ее надежды оправдались. Не успела Джейн отъехать от дома, как пошел сильный дождь. Сестры стали беспокоиться за нее, а мать обрадовалась. Дождь продолжался весь вечер без перерыва, Джейн определенно не могла вернуться.

– Моя идея оказалась действительно удачной! – раз за разом констатировала миссис Беннет, как будто заслуга в пролившемся дожде принадлежала исключительно ей. Однако до следующего утра она не осознавала всей выигрышности своего замысла. Едва завтрак закончился, как слуга из Незерфилда принес Элизабет следующую записку:

Моя дорогая Лиззи,

Сегодня утром я почувствовала себя очень плохо, что, полагаю, можно объяснить тем, что я промокла вчера вечером. Мои добрые друзья не хотят слышать о моем возвращении до тех пор, пока мне не станет лучше. Они также настаивают на том, чтобы меня осмотрел мистер Джонс, поэтому не беспокойтесь, если услышите, что он был у меня, и, если не считать неприятных ощущений в горле и головной боли, со мной все в порядке.

Твоя и т. д.

– Что ж, моя дорогая, – сказал мистер Беннет, когда Элизабет прочитала записку вслух, – если у вашей дочери случится опасный приступ болезни, если она умрет, то было бы настоящим утешением знать, что все это было ради ее же блага с целью привлечь внимание мистера Бингли, к тому же по вашему указанию.

– Ах! Не боюсь я ее смерти. Никто еще не умер от пустяковой простуды. О ней будут хорошо заботиться. Пока она остается там, все складывается наилучшим образом. Я бы сама поехал к ней, если бы у меня была карета.

Элизабет, очень беспокоясь, решила, однако, проведать сестру, хотя кареты по-прежнему не было; а поскольку она не умела ездить верхом, ее единственной альтернативой была пешая прогулка. Она объявила о своем решении.