Миссис Хилл немедленно начала выражать свою радость. Элизабет, получив свою долю поздравлений и устав, в конце концов, от всего этого безумия, укрылась в своей комнате, чтобы поразмыслить в тишине и покое.
Положение бедной Лидии, в лучшем случае, должно было быть достаточно плохим, но коли оно не стало хуже случившегося, она должна быть благодарна за такой исход. Она чувствовала это, и, заглядывая в будущее, справедливо не ожидала для сестры ни простого счастья, ни жизненного процветания, но оглядываясь при этом назад на то, чего они боялись всего два часа назад, она понимала всю ценность того, что они приобрели.
Глава 8
Еще задолго до этих событий мистер Беннет временами задумывался над тем, что вместо того, чтобы тратить весь свой доход без остатка, ему следовало бы откладывать ежегодно некую сумму для лучшего обеспечения своих детей и жены, если она переживет его. Теперь он желал этого больше, чем когда-либо. Если бы он именно так исполнил свой долг главы семьи, Лидии не пришлось бы быть благодарной своему дяде за немалую услугу или быть в долгу за его траты, которые мог бы обеспечить он сам. Великая честь убедить одного из самых никчемных молодых людей Великобритании стать ее мужем тогда принадлежала бы только ему.
Его всерьез беспокоило, что дело, приносящее столь незначительную пользу кому-либо, должно было решаться исключительно за счет его зятя, и он был полон решимости, если получится, выяснить размер вспомоществования и выполнить свои обязательства как можно скорее.
Когда мистер Беннет только женился, бережливость виделась совершенно бесполезной, поскольку, конечно, у них должен был родиться сын. Сын, как законный наследник, по достижении совершеннолетия должен был бы закрепить право вдовы и младших детей на достойное обеспечение. Пять дочерей последовательно появились на свет, а сын все не рождался, но миссис Беннет в течение многих лет после рождения Лидии была уверена, что это все-таки произойдет. Надежда, в конце концов, была признана несбыточной, но было уже слишком поздно думать об экономии. Миссис Беннет не имела достаточно ума для разумного ведения хозяйства, и лишь стремление ее мужа к независимости от ее замыслов позволило им сводить концы с концами.
Пять тысяч фунтов были установлены статьями брачного договора как обеспечение миссис Беннет и их потомков. Но в каких пропорциях они должны быть разделены между детьми, зависело от воли родителей. Это был тот пункт, который теперь, по крайней мере в отношении Лидии, предстояло урегулировать, и мистер Беннет не мог колебаться, принимая предложение, сделанное ему. Выразив, хотя и весьма лаконично, глубокую признательность своему брату, он подтвердил на бумаге свое полное одобрение всего, что было им сделано, и свою готовность выполнить обязательства, которые были приняты от его имени. С самого начала он и предположить не смел, что удастся уговорить Уикхема жениться на его дочери с такими малыми потерями для него, как это предусматривалось нынешним соглашением. Он едва ли терял бы десять фунтов в год, выплачивая затребованную сотню, поскольку нынешнее содержание дочери и ее карманные расходы, а также постоянные подарки, которые она получала от матери, обходились почти в такую же сумму.
То, что все будет сделано, к тому же, с такими пустяковыми усилиями с его стороны, было еще одним очень приятным сюрпризом, поскольку ему совершенно не хотелось заниматься этим. Когда первые вспышки гнева, которые подогревали его активность в поисках дочери, утихли, он, естественно, вернулся к своей прежней праздной отстраненности. Письмо было вскоре отправлено – хотя он и был медлителен в принятии решений, однако достаточно скор в их исполнении. Он просил сообщить ему больше подробностей о том, в каком объеме он обязан своему брату, но был слишком зол на Лидию, чтобы добавить хотя бы пару строк для нее.
Благая весть быстро распространилась по дому и с соответствующей скоростью по окрестностям. Соседи ее восприняли сдержанно. Конечно, было бы больше тем для пересудов, если бы мисс Лидию Беннет силой вернули в отчий дом или, как самый удачный поворот, сослали бы на какую-нибудь отдаленную ферму. Но было и так достаточно поводов для злорадства по поводу такого брака, и иронические пожелания благополучия, которые поначалу исходили от злобных старых леди Меритона, не потеряли остроту при перемене обстоятельств, ибо с таким-то мужем ее несчастье считалось неизбежным.
Прошло две недели с тех пор, как миссис Беннет смогла спуститься вниз, но только теперь настал замечательный день, когда она снова заняла свое место во главе стола, демонстрируя неуместно приподнятое настроение. Ее торжество не отравляли даже малейшие признаки переживаемого стыда. Замужество любой из дочерей, которое было наипервейшим ее желанием с тех пор, как Джейн исполнилось шестнадцать, теперь было близко к исполнению, и мысли ее и речи были всецело сосредоточены на том, кто должен быть приглашен на свадьбу, на нежных муслинах, новых экипажах и слугах. Она деловито подыскивала в ближайших окрестностях подходящий дом для своей дочери и, не представляя и не задумываясь о том, каков может быть доход молодой семьи, отвергала большинство из них как недостаточные по размеру и производимому впечатлению.
– Хэй-парк мог бы подойти, – рассуждала она, – если бы Гулдинги съехали из него, или большой дом в Стоуке, если бы гостиная там была больше, но Эшворт – это слишком далеко! Я не вынесу, если она будет в целых десяти милях от меня. Что касается Пулвис-лоджа, то мансарды там ужасные.
Муж не мешал ей говорить пока слуги оставались в столовой. Но когда они ушли, он выразился недвусмысленно: – Миссис Беннет, прежде чем вы выберете любой или все эти дома для своих сына и дочери, давайте придем к правильному взаимопониманию. В один дом в этом графстве двери для них будут закрыты навсегда. Я не стану поощрять бесстыдство ни того, ни другого, принимая их в Лонгборне.
Заявление вызвало бурные протесты, но мистер Беннет был непреклонен. Вскоре он перешел к другой теме, и миссис Беннет с изумлением и ужасом узнала, что ее муж не даст ни гинеи на покупку нарядов для своей дочери. Она протестовала, напирала на то, что не может дочь не получить от отца никаких знаков благосклонности по столь знаменательному случаю. Миссис Беннет не могла этого понять. То, что его гнев мог дойти до такой немыслимой степени безжалостности, что он отказывает своей дочери в приданном, без которого ее брак общество едва ли признает состоявшимся, превзошло все, что она могла себе вообразить. Она ужасалась грядущим позором, который из-за отсутствия новых нарядов падет на свадьбу ее дочери, в куда большей степени, чем испытывала чувство стыда из-за ее побега и сожительства с Уикхемом за две недели до этой самой свадьбы.
Элизабет теперь искренне сожалела о том, что в минуту горя ей пришлось поведать мистеру Дарси об их опасениях за сестру, поскольку ее брак так скоро должен был завершиться благополучным финалом, они могли надеяться скрыть его неблагоприятное начало от всех, кто не оказался непосредственным свидетелем.
Она не боялась, что через него слухи распространятся дальше. Было не так много людей, на чью порядочность она бы положилась с большей уверенностью, но не было и никого, чье знание о проступке сестры было бы столь неприятно ей – не из-за страха ущерба, который оно могло нанести ей самой, поскольку, во всяком случае, между ними, казалось, теперь была непреодолимая пропасть. Даже если бы брак Лидии был заключен на самых почетных условиях, невозможно было бы допустить, что мистер Дарси свяжет себя с семьей, у которой ко всем другим сомнительным качествам теперь добавится союз и родственные отношения с человеком, которого он так справедливо презирал.
От такой связи, без сомнений, он решительно откажется. Не было разумных причин ожидать, что желание завоевать ее расположение, которое она увидела у него в Дербишире, могло пережить такой удар. Она была унижена, она была огорчена, она раскаивалась, хотя едва ли знала в чем. Ей захотелось его уважения, когда уже нельзя было надеяться на пользу от него. Ей захотелось услышать о нем, когда, казалось, был утрачен даже малейший шанс на это. Она была убеждена, что могла бы найти свое счастье с ним, когда уже не осталось никакой надежды, что они хотя бы встретятся.
