Мистер Бингли унаследовал почти сто тысяч фунтов от своего отца, который при жизни имел намерение приобрести поместье, но так и не сделал этого. Мистер Бингли не отказался от этой мысли и иногда подумывал то об одном, то о другом графстве, но поскольку в настоящий момент в его распоряжении оказался прекрасный дом и обширное поместье, многие из тех, кто лучше других знали легкость его нрава, испытывали сомнения, не проведет ли он остаток своих дней в Незерфилде, а приобретение владения оставит своим наследникам.
Его сестры горели желанием, чтобы у него было собственное имение, но, хотя пока он стал только арендатором, мисс Бингли ни в коем случае не отказывалась исполнять роль хозяйки дома за его столом, да и миссис Херст, вышедшая замуж за человека скорее родовитого, чем богатого, была не менее склонна считать этот дом своим, когда ей было удобно. Не прошло и пары лет после получения наследства, когда мистер Бингли случайно узнал о сдающемся имении и решил взглянуть на Незерфилд-хаус. Он собрался-таки и посмотрел его, провел в нем около получаса, остался доволен обстановкой и парадными комнатами, удовлетворился тем, как хозяин расхваливал дом, и, не торгуясь, арендовал его.
Несмотря на разительную противоположность характеров его и Дарси связывала очень крепкая дружба. Бингли понравился Дарси за легкость, открытость и мягкость, хотя ни один характер не мог составить большего контраста с его собственным, своим же собственным характером он был полностью удовлетворен. Дарси пользовался глубочайшим уважением у Бингли и полным его доверием, а его суждения Бингли воспринимал как последнюю истину. Он безоговорочно принимал главенство Дарси. Бингли ни в коей мере не был несмышленышем, но Дарси был действительно умен. Но в то же время он был надменным, сдержанным в проявлении своих чувств и весьма щепетильным, а его манеры, хотя и полностью корректные, не вызывали симпатии. В этом отношении его друг имел огромное преимущество. У Бингли не было оснований сомневаться в том, что его любят, где бы он ни появлялся, Дарси же неизменно отталкивал людей.
То, как каждый из них отзывался об ассамблее в Меритоне, было достаточно характерным. Никогда в жизни Бингли не встречал более приятных людей и более красивых девушек, все были к нему очень добры и внимательны, не существовало никаких глупых условностей, никакой недоброжелательности; вскоре он чувствовал себя так, будто был знаком со всеми присутствующими в зале; а что касается мисс Беннет, то он не мог представить себе ангела прекраснее. Дарси, напротив, увидел толпу, в которой было мало красоты и отсутствовала изящность, ни к одному из присутствующих он не испытывал ни малейшего интереса, и никто не уделял ему самому надлежащего внимания, от общения с ними он не ожидал никакого удовольствия. Мисс Беннет он признал красивой, но она, по его мнению, слишком много улыбалась.
Относительно последнего миссис Херст и ее сестра допускали, что это было именно так, но, тем не менее, они отдавали должное ее достоинствам и считали милой девушкой, с которой они не прочь сойтись ближе. Таким образом, мисс Беннет была признана достойной леди, и Бингли почувствовал, что их мнение предоставляет ему свободу думать о ней так, как он сам пожелает.
Глава 5
Недалеко от Лонгборна проживала семья, с которой Беннеты были особенно близки. Сэр Уильям Лукас раньше занимался торговлей в Меритоне, где и заработал приличное состояние, а затем во время своего пребывания на посту мэра получил рыцарский титул, обратившись с прошением к королю. Такое возвышение, по-видимому, подействовало на него как-то слишком сильно. Он почувствовал отвращение к своему прежнему занятию и к месту жительства в маленьком торговом городке. Отказавшись и от того, и от другого, он переехал со своей семьей в новый дом примерно в миле от Меритона, который стал называть Лукас-лодж и в котором он мог отныне с удовольствием проводить время в ощущении своей значимости, а будучи свободным от дел, направил свою энергию исключительно на то, чтобы быть доброжелательным по отношению ко всем окружающим. Хотя титул баронета и воодушевил его, он не сделал его высокомерным, напротив, он оставался внимателен ко всем. Был он по своей природе безобидным, дружелюбным и любезным, а представление ко двору в Сент-Джеймсском дворце окончательно превратило его в человека в высшей степени учтивого и обходительного.
Леди Лукас была женщиной доброго нрава, неумной в степени, достаточной для того, чтобы оказаться желанной соседкой для миссис Беннет. У них было несколько детей. Старшая из них, рассудительная, умная молодая леди лет двадцати семи, была близкой подругой Элизабет.
Нет сомнений, было абсолютно необходимо, чтобы мисс Лукас и мисс Беннет встретились и поговорили о бале. Поэтому уже на следующее утро все мисс Лукас прибыли в Лонгборн, чтобы сообщить о своих впечатлениях и узнать, что думают по этому поводу их соседки.
– Начало вечера было прекрасным для вас, Шарлотта, – сдержанно оценила события миссис Беннет, обращаясь к мисс Лукас. – Вас первой выбрал мистер Бингли.
– Да, но, похоже, вторая партнерша ему понравилась больше.
– Да-да! Я полагаю, вы имеете в виду Джейн, потому что он танцевал с ней дважды. Честно говоря, мне показалось, что он восхищался ею … я даже почти верю в это, … я слышала кое-что об этом, … но едва ли знаю точно … что-то говорили о мистере Робинсоне.
– Возможно, вы имеете в виду, что я краем уха услышала разговор между ним и мистером Робинсоном, разве я вам об этом не говорила? Мистер Робинсон интересовался, как ему нравятся наши балы в Меритоне и не кажется ли ему, что в зале очень много хорошеньких женщин, а также спросил его, какая из них, по его мнению, самая красивая? И тот, не задумываясь, ответил сразу на последний вопрос: – О! Вне всякого сомнения, старшая мисс Беннет, на этот счет не может быть двух мнений.
– Однако! Что ж, это действительно совершенно недвусмысленно, пожалуй, это так, но, как знать, все может закончиться ничем, сами понимаете.
– То, что услышала я, было даже более определенным, чем твои предположения, Элиза, – решила Шарлотта. – Что там наговорил мистер Дарси, не заслуживает внимания, важнее, что говорил его друг, не так ли? – бедная Элиза! – оказаться всего лишь недурной.
– Умоляю вас, не внушайте Лиззи, что ей стоит расстраиваться из-за неделикатных слов мистера Дарси, ведь он настолько неприятный человек, что было бы большим несчастьем понравиться ему. Миссис Лонг рассказала мне вчера вечером, что он полчаса просидел рядом с ней, не вымолвив ни слова.
– Вы совершенно уверены, мадам? Не преувеличила ли она? – выразила сомнение Джейн. – Я определенно видела, как мистер Дарси разговаривал с ней.
– Так-то оно так, но это только потому, что она сама не выдержала и спросила его, нравится ли ему Незерфилд, и он не мог не ответить ей. Но она заметила, что он, кажется, был крайне недоволен, что с ним заговорили.
– Мисс Бингли рассказала мне, – вступилась Джейн, – что он никогда не говорит много, разве что в кругу своих близких знакомых. С ними он удивительно общителен и приятен.
– Я не верю ни единому ее слову, моя дорогая. Если бы он был действительно любезен, он бы поговорил с миссис Лонг. Но я могу предположить, как это было на самом деле. Все говорят, что им движет непомерная гордыня, и я полагаю, что он каким-то образом прослышал, что миссис Лонг не держит карету и приехала на бал в бричке.
– Я не имею ничего против того, что он не пожелал разговаривать с миссис Лонг, – сказала мисс Лукас, – но мне хотелось, чтобы он потанцевал с Элизой.
– В следующий раз, Лиззи, – продолжала стоять на своем ее мать, – я на твоем месте не стала бы танцевать с ним.
– Думаю, матушка, я могу твердо пообещать вам никогда не танцевать с ним.
– Его гордость, – сказала мисс Лукас, – не так сильно задевает меня, как это чаще всего бывает в подобных случаях, потому что ей есть оправдание. Неудивительно, что такой блестящий молодой человек благородного происхождения, обладающий значительным состоянием, то есть наделенный всем, что говорит в его пользу, может придерживаться высокого мнения о себе. Если можно так выразиться, он имеет право быть гордым.
