В то время как семья пребывала в смятении, прибыла Шарлотта Лукас, чтобы провести день с подругами. На входе ее встретила Лидия, которая, подлетев к ней, выпалила полушепотом:
– Я рада, что ты пришла, у нас так весело! Как ты думаешь, что произошло сегодня утром? Мистер Коллинз сделал Лиззи предложение, а она его не приняла.
Шарлотта не успела и слова сказать в ответ, как к ним присоединилась Китти, спешившая сообщить ту же новость; и как только они вошли в малую столовую, где миссис Беннет страдала в одиночестве, та тоже заговорила о том же, призывая мисс Лукас к состраданию и умоляя ее убедить свою подругу Лиззи выполнить пожелания всей семьи.
– Умоляю вас, моя дорогая мисс Лукас, – добавила она слабым голосом, – никто не сочувствует мне, никто не поддерживает меня. Со мной жестоко обращаются, никто не жалеет моих бедных нервов.
Появление Джейн и Элизабет помешало Шарлотте ответить.
– Да вот и она сама, – продолжала миссис Беннет уже другим голосом, – и выглядит настолько беззаботной, насколько это вообще возможно, думая о нас так, как будто мы где-то далеко, да хоть бы в Йорке, а она, вследствие этого, может поступать как ей заблагорассудится. Но я сообщу вам, мисс Лиззи, что если вы вздумаете и дальше отказываться, из-за вздорных соображений, от каждого предложения руки и сердца, вы вообще никогда не обретете мужа, и я не могу вообразить, кто будет вас содержать, когда ваш отец покинет нас. У меня нет таких средств – и поэтому я предупреждаю вас. С этого самого дня вы для меня не существуете. Я обещала тебе в библиотеке, что не стану более с тобой разговаривать, и ты увидишь, что я сдержу свое слово. Я не испытываю никакой радости, разговаривая с непослушными детьми. Хотя не могу сказать, что мне доставляют большое удовольствие разговоры вообще с кем-либо. Люди, нервы которых расстроены, как у меня, не очень склонны к разговорам. Никто не сможет описать моих страданий! Такова моя доля. Тех, кто не жалуется, никогда не жалеют.
Дочери молча слушали эти излияния, прекрасно зная, что любая попытка объяснить что-то или успокоить ее только усилит раздражение матери. Поэтому она продолжала говорить, не встречая возражений ни с чьей стороны, пока к ним не присоединился мистер Коллинз, который вошел в комнату с видом более величественным, чем обычно, и, увидев его, она обратилась у дочерям: – А теперь я настаиваю на том, чтобы вы попридержали свои языки и позволили мне и мистеру Коллинзу спокойно переговорить друг с другом.
Элизабет вышла из комнаты, не вымолвив ни слова, Джейн и Китти последовали за ней, а вот Лидия не сдвинулась с места, решив услышать все, что сможет; и Шарлотта, которой пришлось задержаться и ответить на любезные вопросы мистера Коллинза, неожиданно начавшего дотошно расспрашивать ее о ней самой и всей ее семье, из-за простительного любопытства ограничилась тем, что отошла к окну и сделала вид, что ничего не слышит.
Миссис Беннет голосом полным грусти попыталась начать разговор: – О! Мистер Коллинз!
– Моя дорогая миссис Беннет, – не стал дожидаться продолжения он, – давайте навсегда забудем все. Я далек от того, – продолжил он после паузы тоном, в котором сквозило неудовольствие, – чтобы возмущаться поведением вашей дочери. Смирение перед неизбежным злом является благородным долгом каждого из нас; в наибольшей степени это относится к молодым людям, которым повезло столь рано как мне обрести достаток и положение, и я надеюсь, что отныне свободен от всяких обязательств. Могу допустить, что, в какой-то степени, сомнения в способности составить мое счастье заставили мою прекрасную кузину отказаться удостоить меня своей руки, ибо я замечал, что смирение никогда не бывает столь полным, как в случае, когда отвергнутое блаженство начинает утрачивать в нашем мнении свою ценность. Я надеюсь, что вы не сочтете проявлением какого-либо неуважение к вашей семье, моя дорогая мадам, мой отказ от претензий на благосклонность вашей дочери, не сделав перед этим попытку обратиться к вам и мистеру Беннету с просьбой употребить свою родительскую власть в мою пользу. Боюсь, мое поведение может показаться предосудительным, поскольку я принял отказ из уст вашей дочери, а не из ваших собственных. Но мы все склонны ошибаться. Я, без сомнения, стремился наилучшим образом разрешить нашу общую проблему. Моей целью было найти себе любезную спутницу жизни, учтя при этом и интересы всей вашей семьи, и если мое поведение было хоть в малой степени предосудительным, мне остается только просить о вашем снисхождении.
Глава 21
Обсуждение предложения мистера Коллинза постепенно потеряло свою остроту, и Элизабет оставалось только молча переживать боль, которая возникла из-за полного пренебрежения ее чувствами и от некоторых брюзгливых упреков ее матери. Что касается самого джентльмена, то его чувства проявились главным образом не в смущении и унынии или в попытках избегать ее, а в подчеркнутой холодности манер и обиженном молчании. Он теперь почти не обращался к Элизабет, и свое преувеличенное внимание, в неотразимости которого он по-прежнему не испытывал ни малейшего сомнения, на остаток дня было перенесено на мисс Лукас, чья любезность, проявлявшаяся в выслушивании его разглагольствований, оказалась весьма уместной и принесла облегчение всем присутствующим, и особенно ее подруге.
Утро не улучшило ни настроение, ни пошатнувшееся здоровье миссис Беннет. Мистер Коллинз все еще находился в том же состоянии оскорбленной гордости. Элизабет надеялась, что чувство обиды заставит его ускорить отъезд, но оно ни в малейшей степени не повлияло на его планы. Он по-прежнему намеревался покинуть их в субботу, а до субботы он собирался оставаться в доме.
После завтрака девушки отправились в Меритон узнать, вернулся ли мистер Уикхем, и выразить свои сожаления по поводу его отсутствия на балу в Незерфилде. Он встретился им на въезде в городок и сопроводил их к тетушке, где были горячо обсуждены его сожаление и досада, а также всеобщее огорчение по этому поводу. Однако Элизабет он не скрываясь признался, что необходимость его отсутствия была навязана ему.
– С приближением времени бала я понял, – сообщил он, – что мне лучше не встречаться с мистером Дарси, что находиться с ним в одной комнате, на одной вечеринке в течение стольких часов, возможно, станет для меня испытанием, которое я могу не выдержать, и что возможны сцены, неприятные не только мне самому.
Она высоко оценила его сдержанность, и у них оказалось достаточно времени всесторонне обсудить это, а также выслушать все те комплименты, которыми они любезно награждали друг другу, пока Уикхем и еще один офицер провожали их обратно в Лонгборн, и во время прогулки он уделял ей повышенное внимание. То, что он сопровождал их, стало двойной удачей: во-первых, она с удовлетворением выслушала все комплименты, которые он ей сделал, а, во-вторых, это оказалось приличным поводом познакомить его с отцом и матерью.
Вскоре после их возвращения домой мисс Беннет было доставлено письмо, оно пришло из Незерфилда. В конверте находился небольшой листок изящной плотной бумаги, исписанный красивым, округлым дамским почерком; и Элизабет увидела, как изменилось выражение лица сестры, когда она читала письмо, и обратила внимание, как она внимательно перечитывала некоторые места. Джейн скоро опомнилась и, отложив письмо, попыталась с обычной своей веселостью присоединиться к общему разговору, но Элизабет почувствовала немалое беспокойство, которое заставило ее забыть даже об Уикхеме; и как только он и его товарищ ушли, взгляд Джейн предложил ей следовать за ней наверх. Когда они оказались в своей комнате, Джейн, показав письмо, сказала:
– Это от Кэролайн Бингли, то, что она пишет, меня крайне удивило. Сейчас вся компания уже покинула Незерфилд, они направляются в столицу и не намерены возвращаться снова. Послушай, что она сообщает.
