Когда дамы вернулись в гостиную, им ничего не оставалось, как слушать рассуждения леди Кэтрин, которые длились без перерыва до тех пор, пока не подали кофе. Она высказывала свое мнение по каждому предмету в крайне безапелляционной манере, которая доказывала, что леди Кэтрин не привыкла сталкиваться с возражениями. Она привычно и подробно расспрашивала Шарлотту о домашних делах, давала ей множество советов, как со всеми ними управляться; указала ей, как все должно быть устроено в такой маленькой семье, как ее, и тут же стала учить ее ухаживать за коровами и домашней птицей. Элизабет обнаружила, что ничто не ускользнуло от внимания этой величественной дамы, во всем она смогла найти повод поучать других. В перерывах между беседами с миссис Коллинз она задавала разнообразные вопросы Марии и Элизабет, но особенно последней, о которой она знала меньше всего и которая, как она заметила, была для миссис Коллинз очень авторитетной и привлекательной девушкой. В течение беседы она спрашивала ее, сколько у нее сестер, старше они или младше ее, собирается ли кто-нибудь из них в ближайшее время выходить замуж, красивы ли они, какое получили образование, какую карету держит ее отец, и какова была девичья фамилия ее матери. Элизабет чувствовала всю бестактность ее вопросов, но отвечала на них очень спокойно. Затем леди Кэтрин заметила:

– Полагаю, имущество вашего отца унаследует мистер Коллинз, к вашей же пользе. – А затем обратилась к Шарлотте, – Это меня радует, но в остальном я не вижу смысла не передавать поместья по женской линии. В семье сэра Льюиса де Бурга такое наследование считалось разумным. Вы играете и поете, мисс Беннет?

– Немного.

– Ах! Как-нибудь мы будем рады вас послушать. Инструмент в замке превосходен, возможно, даже лучше... Когда-нибудь вам следовало бы его попробовать. Ваши сестры играют и поют?

– Одна из них.

– Почему вы все не учились этому? Вам всем следовало бы поучиться. Все дочери мисс Уэбб играют, а ведь у их отца не такой приличный доход, как у вашего. Вы рисуете?

– Нет, совсем нет.

– Что, и никто из ваших сестер не рисует?

– Ни одна.

– Это очень странно. Но я полагаю, у вас просто не было возможности. Вашей матери следовало каждую весну вывозить вас в столицу для вашей же пользы.

– Моя мать была бы не против, но мой отец недолюбливает Лондон.

– Вы уже отпустили гувернантку?

– У нас ее никогда не было.

– Не было гувернантки! Как это вообще возможно? Пять дочерей воспитываются дома без гувернантки! Я никогда не слышала о таком. Ваша мать, должно быть, посвящала все свое время вашему образованию.

Элизабет едва смогла сдержать улыбку, уверяя ее, что это не так.

– В таком случае, кто же вас учил? Кто присматривал за вами? Без гувернантки вы, должно быть, были полностью предоставлены самим себе.

– Если сравнивать с некоторыми другими семьями, я думаю, так и было; но те из нас, кто выражал желание учиться чему-нибудь, всегда получали средства для этого. Нас всегда поощряли к чтению, и у нас всегда были все необходимые учителя. Тем, кто предпочел бездельничать, конечно, была предоставлена свобода.

– Да, поразительно, но именно в том, чтобы таких инцидентов не происходило, и заключается роль гувернантки. Если бы я была знакома с вашей матерью, я бы настоятельно советовал ей завести гувернантку. Я постоянно повторяю, что в воспитании ничего нельзя добиться без постоянного и правильно организованного обучения, и никто, кроме гувернантки, не может его обеспечить. Вы не поверите, скольким семьям я смогла помочь в этом. Я всегда рада поспособствовать молодой образованной девушке найти хорошее место. Благодаря моим хлопотам четыре племянницы миссис Дженкинсон получили места в прекрасных домах; вот только на днях я порекомендовала еще одну молодую особу, о которой мне стало случайно известно, и нанявшая ее семья очень ею довольна. Миссис Коллинз, не рассказывала ли я вам, что вчера ко мне заезжала леди Меткалф и благодарила меня? Она находит мисс Поуп настоящим сокровищем. – Леди Кэтрин, – сказала она, – вы подарили мне сокровище. Кто-нибудь из ваших младших сестер уже выходит в свет, мисс Беннет?

– Да, мэм, все.

– Все! Что, все пятеро сразу? Очень странно! А вы только вторая. Младшие выходят раньше, чем старшие оказались замужем! Но ведь ваши младшие сестры, должно быть, очень молоды?

– Да, моей младшей сестре нет шестнадцати. Возможно, она слишком молода, чтобы проводить много времени в обществе. Но на самом деле, мэм, я думаю, что младшим сестрам будет очень обидно, если они не смогут получать свою долю общения и развлечений только потому, что у старших может не оказаться возможности или желания рано выйти замуж. Рожденные последними имеют такое же право на удовольствия юности, как и старшие. И быть запертыми в доме по такой причине! Я думаю, что это вряд ли способствовало бы развитию привязанности между сестрами или чуткости ума.

– Честное слово, – сказала ее светлость, – вы слишком решительно для столь молодой девушки высказываете свое мнение. Скажите, пожалуйста, а сколько вам лет?

– Поскольку три мои младшие сестры уже взрослые, – ответила Элизабет, пряча улыбку, – ваша светлость вряд ли может ожидать, что я стану объявлять о своем возрасте во всеуслышание.

Леди Кэтрин, казалось, была крайне удивлена тем, что не получила прямого ответа, а Элизабет заподозрила, что стала первым существом, которое когда-либо осмеливалось столь дерзко шутить с ее светлостью.

– Уверена, не больше двадцати, поэтому вам не обязательно скрывать свой возраст.

– Увы, мне даже не двадцать один год.

Когда к ним присоединились джентльмены и с чаем было покончено, расставили карточные столы. Леди Кэтрин, сэр Уильям, мистер и миссис Коллинз образовали партию, а поскольку мисс де Бург решила играть в кассино, обе девушки имели честь присоединиться к миссис Дженкинсон и составить ее партию. Вокруг их стола оживления не наблюдалось. Не было произнесено почти ни единого слова, не относящегося к игре, за исключением тех случаев, когда миссис Дженкинсон выражала свои опасения по поводу того, что мисс де Бург слишком жарко или слишком холодно, или у нее слишком много или слишком мало света. За другим столом игра шла веселее. Леди Кэтрин если и делала паузы, то непродолжительные: она отмечала ошибки своих партнеров или рассказывала поучительные истории из своей жизни. Мистер Коллинз поддакивал во всем, что говорила ее светлость, благодарил ее за каждый выигранный круг и извинялся, если считал, что выиграл слишком много. Сэр Уильям был немногословен. Он пополнял свою память анекдотами и благородными именами.

Когда леди Кэтрин и ее дочь удовлетворили свой интерес к игре, столы были убраны, миссис Коллинз была предложена карета, которая доставит их в Хансфорд, что было принято с горячей благодарностью, и соответствующее указание было немедленно отдано. Затем компания переместилась к камину, чтобы выслушать, как леди Кэтрин определяет, какая погода будет завтра. Однако предсказания эти были прерваны сообщением, что карета подана; и с многочисленными благодарственными речами со стороны мистера Коллинза и такими же поклонами со стороны сэра Уильяма они удалились. Как только они отъехали от крыльца, кузен потребовал, чтобы Элизабет высказала свое мнение обо всем, что она увидела в Розингсе, и ради спокойствия Шарлотты она представила мнение более благоприятное, чем оно было на самом деле. Похвала, потребовавшая определенной находчивости, своей лаконичностью никоим образом не могла удовлетворить мистера Коллинза, и ему сразу пришлось взять процесс выражения восторгов в адрес ее светлости в свои руки.

Сэр Уильям пробыл в Хансфорде всего неделю, но этого времени хватило, чтобы убедиться в том, что его дочь прекрасно устроилась и что у нее теперь есть такой муж и такая соседка, каких не часто можно встретить. Пока сэр Уильям пребывал с ними, мистер Коллинз посвящал каждое утро тому, чтобы покатать его на своей двуколке и показать ему окрестности, но когда он уехал, вся семья вернулась к своим обычным занятиям, и Элизабет с радостью обнаружила, что они почти не видят ее кузена, поскольку большую часть времени между завтраком и ужином он теперь проводит, работая в саду, или же читая, делая выписки и задумчиво глядя в окно своего кабинета, выходившее на дорогу. Окна комнаты, в которой обычно сидели дамы, выходили на задний двор. Элизабет поначалу даже задалась вопросом, не стоит ли Шарлотте выбрать для их общения столовую – это была комната побольше, имевшая более приятный вид, но вскоре поняла, что у ее подруги была веская причина для того, чтобы поступить именно так – ведь мистер Коллинз, несомненно, гораздо меньше бывал бы в своем кабинете, если бы они сидели в столь же приятной ему комнате, и она не могла не отдать должное находчивости Шарлотты.