– Лиззи, дорогая, я хочу поговорить с тобой.

Элизабет была вынуждена последовать за ней.

– Знаешь, нам стоит оставить их одних, – сказала ее мать, как только она вошла в холл. – Мы с Китти пойдем наверх, посидим в моей гардеробной.

Элизабет не стала возражать матери, а просто оставалась в холле, пока они с Китти не скрылись из виду, а затем вернулась в гостиную.

Планы миссис Беннет в этот день не осуществились. Бингли был самим очарованием, но никак не предъявлял претензий на руку ее дочери. Его непринужденность и веселость сделали его более чем приятным дополнением к их вечернему приему: он сносил нескрываемую назойливость матери и выслушивал все ее глупые замечания с завидной выдержкой и любезным выражением лица, за что заслужил особую благодарность дочери.

Его едва ли требовалось уговаривать остаться на ужин, и позже, прежде чем он ушел, была достигнута договоренность, главным образом благодаря его собственной заинтересованности и настойчивости миссис Беннет, о его приезде на следующее утро, чтобы поохотиться с ее мужем.

После этого дня Джейн уже не настаивала на своем безразличии. Ни слова не было сказано сестрами о Бингли, но Элизабет легла спать в счастливой уверенности, что все должно быть быстро завершено, если только мистер Дарси не вернется в течение объявленного времени. Однако, в действительности, она была убеждена, что все свершается с согласия этого джентльмена.

Бингли был верен всем договоренностям, и они с мистером Беннетом провели утро вместе, как и было условлено. Этот последний был гораздо более приятен в общении, чем ожидал его спутник. Бингли не была присуща самонадеянность и он не проявлял откровенной глупости, что могло бы вызвать насмешки мистера Беннета или, напротив, раздражать его до потери тем желания разговаривать, и он был в этот раз более общительным и менее эксцентричным, чем все его привыкли видеть. Бингли, конечно же, вернулся с ним на обед, и вечером вновь неутомимая изобретательность миссис Беннет была направлена на то, чтобы отвлечь всех от него и ее дочери. Элизабет, которой нужно было написать письмо, смогла уединиться для этой цели в малой столовой вскоре после чая, и поскольку все остальные собирались сесть за карты, в ней не было необходимости, чтобы сдерживать энтузиазм своей матери.

Но закончив письмо и вернувшись в гостиную, она обнаружила, к своему немалому удивлению, что недооценила изобретательность матери. Открыв дверь, она увидела сестру и Бингли, стоящих вместе у камина, как будто занятых серьезным разговором, и если бы даже кто-то не увидел в этом ничего предосудительного, лица обоих, когда они поспешно повернулись и отошли друг от друга, сказали бы все. Их положение было достаточно неловким, но ее собственное, как она подумала, было еще хуже. Никто не вымолвил ни слова, и Элизабет уже собиралась ретироваться, когда Бингли, как и Джейн, успевший разместиться на диване, внезапно вскочил и, прошептав ей несколько слов, выбежал из комнаты.

Джейн не могла опасаться нескромных вопросов от Элизабет, тогда как поделиться с ней доставило бы ей удовольствие, и, заключив ее в объятья, она призналась с самым живым чувством, что она – счастливейший человек на свете.

– Это слишком хорошо, – добавила она, – и даже больше! Я этого не заслуживаю. Ах! Почему не все так счастливы?

Поздравления Элизабет были высказаны с искренностью, теплотой, восторгом, хотя словами все ее чувства трудно было выразить. Каждая фраза становилась новым источником счастья для Джейн. Но она не позволила себе оставаться с сестрой или обсудить хотя бы половину того, о чем еще можно было поговорить в данный момент.

– Я должна немедленно отправиться к матери, – воскликнула она. – Я ни в коем случае не могу пренебречь ее нежной заботой или позволить ей услышать новость от кого-либо, кроме меня. Он уже направился к отцу. Ах! Лиззи, как отрадно сознавать, что то, что я должна рассказать, доставит такую радость всей моей любимой семье! Как я вынесу такое счастье!

Затем она поспешила к матери, которая давно уже прервала карточную игру и в ожидании томилась наверху в компании Китти.

Элизабет, оставшись одна, улыбалась, думая о быстроте и легкости, с которой наконец разрешилось дело, державшее их столько месяцев в напряжении и заставившее пережить столько неприятных дней.

– Вот он, – думала она, – конец всех тревог его друга! Всей лжи и интриг его сестры! Самый счастливый, самый мудрый, самый разумный конец!

Через несколько минут к ней присоединился Бингли, чья беседа с ее отцом не заняла много времени.

– Где ваша сестра? – без промедления спросил он, открывая дверь.

– У матери наверху. Полагаю, она спустится через минуту.

Он прикрыл дверь и, подойдя к ней, жаждал услышать добрые пожелания и выражения симпатии с ее стороны. Элизабет от всего сердца выразила свою радость в связи с перспективой их родственных отношений. Они пожали друг другу руки с большой сердечностью, и затем, пока не спустилась сестра, ей пришлось выслушать все о его собственном счастье и о совершенствах Джейн, и несмотря на то, что он был опьянен любовью, Элизабет действительно верила, что все его ожидания счастья были не беспочвенны, потому что в основе их лежали душевная чуткость и исключительный характер Джейн, а также сходство их чувств и вкусов.

Это был вечер необычного наслаждения для всех них. Осуществление давних надежд мисс Беннет так мило оживило ее лицо и добавило ему румянца, что она выглядела красивее, чем когда-либо. Китти жеманно улыбалась и втайне надеялась, что скоро подойдет и ее очередь. Миссис Беннет не способна была дать свое согласие или выразить свое одобрение в выражениях кратких и при этом достаточно теплых, чтобы передать полноту ее чувств, потому она не говорила с Бингли ни о чем другом в течение получаса, а когда еще и мистер Беннет присоединился к ним за ужином, его голос и манеры ясно показывали, насколько он был счастлив на самом деле.

Однако ни единым словом он не обмолвился на этот счет, пока гость не покинул их поздним вечером. Но как только тот уехал, он повернулся к дочери и сказал:

– Джейн, поздравляю тебя. Тебя ждет большое и долгое счастье.

Джейн тут же подошла к нему, поцеловала его и поблагодарила за его доброту.

– Ты хорошая девочка, – продолжил он, – и мне отрадно думать, что вы так удачно подходите друг другу. Я не сомневаюсь, что вместе вы прекрасно справитесь с любыми невзгодами. Ваши характеры ни на йоту не отличаются друг от друга. Вы оба настолько уступчивы, что никогда не сможете принять ни одного решения; настолько доверчивы, что каждый слуга сможет обмануть вас; и настолько щедры, что вы всегда будете тратить больше, чем получать.

– Надеюсь, что нет. Неосмотрительность или легкомыслие в денежных вопросах были бы для меня непозволительны.

– Превысить их доход! Мой дорогой мистер Беннет, – воскликнула его жена, – о чем вы говорите? Да ведь у него четыре или пять тысяч в год, а скорее всего и больше. Затем, обращаясь к дочери, – Ах! Моя дорогая, дорогая Джейн, я так счастлива! Я уверена, что не смогу сомкнуть глаз всю ночь. Я знала, что так будет. Я всегда говорила, что так и должно быть, наконец. Я была уверена, что ты не можешь быть такой красивой просто так! Помню, как только я его увидела, когда он впервые приехал в Хартфордшир в прошлом году, я подумала, что судьбе угодно, чтобы вы встретились. Он самый красивый молодой человек, которого когда-либо видел свет!

Уикхем, Лидия, оба были напрочь забыты. Джейн была вне конкуренции, ее любимый ребенок. В тот момент она не думала ни о ком другом. Ну а младшие сестры вскоре начали проявлять интерес к иным сопутствующим сторонам ее счастья, доступ к которым она могла бы обеспечить им в будущем.

Мэри настаивала на предоставлении ей права пользования библиотекой в ​​Незерфилде, а Китти умоляла проводить там несколько балов каждую зиму.

С этого времени Бингли, без сомнения, стал ежедневным гостем в Лонгборне, часто появляясь перед завтраком и всегда оставаясь до ужина, если только какой-нибудь варвар-сосед, к которому он не мог не воспылать ненавистью, не приглашал его на обед, и он считал себя обязанным принять его приглашение.