– Как только приедет мистер Бингли, мой дорогой, – решила миссис Беннет, – вы, конечно же, навестите его.
– Нет и нет. Вы заставили меня нанести ему визит в прошлом году и обещали, что если я явлюсь к нему, он тут же женится на одной из моих дочерей. Но все закончилось ничем, и я больше не буду потакать вашим дурацким пожеланиям.
Его жена разъяснила ему, насколько обязательным будет такое внимание со стороны джентльменов со всей округи по его возвращении в Незерфилд.
– Мне ненавистен этот этикет, – заявил в ответ он. – Если он хочет нашего общества, пусть сам и ищет его. Он знает, где мы живем. Я не буду тратить часы, бегая по соседям каждый раз, когда они уезжают куда-нибудь, а потом возвращаются.
– А вот я знаю, что это будет выглядеть отвратительной грубостью, если вы не навестите его. Но, тем не менее, это не помешает мне пригласить его пообедать здесь, и в этом я настроена решительно. Мы должны также пригласить миссис Лонг и Гулдингов. Это составит тринадцать человек вместе с нами, так что место за столом останется как раз для него.
Удовлетворенная таким решением, она смогла легче принять неучтивость мужа, хотя было крайне унизительно допустить, что в результате этого ее соседи смогут увидеть мистера Бингли раньше, чем они.
По мере приближения дня его прибытия напряжение росло.
– Я начинаю жалеть, что он вообще приезжает, – призналась Джейн сестре. – Это было бы обыденностью, я могла бы встречать его с полным равнодушием, но я едва могу выносить, когда об этом так много и постоянно говорят. Наша мать имеет самые добрые намерения, но ей невдомек, да и никто не может догадываться, какие сильные страдания приносят мне ее разговоры. Я буду счастлива, когда его пребывание в Незерфилде закончится!
– Хотела бы я сказать что-нибудь, чтобы утешить тебя, – ответила Элизабет, – но это совершенно не в моей власти. Ты должна это чувствовать. И даже в обычном удовлетворении от проповеди терпения, должного проявлять страдальцем, мне отказано, потому что у тебя и так нет недостатка в доброжелателях.
И вот мистер Бингли прибыл. Миссис Беннет с присущей ей мудростью ухитрилась, с помощью слуг, одной из первых получить известие об этом, и тем самым обеспечила себе максимально долгий период беспокойства и раздражительности. Она с нетерпением считала дни, прежде чем их приглашение будет отправлено, не лелея надежды на инициативу с его стороны. Но на третье утро после прибытия в Хартфордшир она увидела его из окна своей гардеробной, въезжающим в поместье и направляющимся к дому.
Дочерей немедля призвали разделить ее радость. Джейн решительно осталась на своем месте за столом, но Элизабет, чтобы доставить удовольствие матери, подошла к окну. Не ожидая сюрпризов, она бросила взгляд на гостя и тут увидела сопровождавшего его мистера Дарси, и немедля поспешила сесть рядом с сестрой.
– Маменька, с ним какой-то джентльмен, – сообщила Китти, – кто бы это мог быть?
– Какой-нибудь приятель, дорогая моя. Я полагаю, да даже уверена, что не знаю его.
– Вот как! – ответила Китти. – Он выглядит точь-в-точь как тот джентльмен, который бывал с ним раньше. Мистер, как его там? Ну, высокий, заносчивый человек.
– Боже мой! Мистер Дарси! Это именно он, клянусь. Что ж, любой друг мистера Бингли всегда будет здесь желанным гостем, это точно, но я должна сказать, что мне ненавистно даже его имя.
Джейн посмотрела на Элизабет с удивлением и беспокойством. Она не так много знала об их встрече в Дербишире и поэтому чувствовала неловкость, которую должна была бы испытывать сестра, не видевшая его, как ей представлялось, со времени получения его письма с оправданиями. Обе сестры чувствовали себя неловко. Каждая из них сочувствовала и другой, и, конечно, себе. А мать их не переставала говорить о своей неприязни к мистеру Дарси и о своем решении быть с ним вежливой только как с другом мистера Бингли, но ни одна их них ее не слышала. У Элизабет были к тому же причины для беспокойства, о которых Джейн не подозревала, поскольку она так и не осмелилась показать ей письмо миссис Гардинер или рассказать о своей перемене в отношении к нему. Для Джейн он был мужчиной, чьи предложения сестра отвергла и чьи достоинства она недооценила. Но вследствие большей информированности, для самой Элизабет он был тем человеком, которому вся семья была обязана счастливым избавлением от большой беды, и к которому она относилась с симпатией, если не совсем такой нежной, то, по крайней мере, такой же разумной и заслуженной, как та, что Джейн испытывала к Бингли. Ее изумление от его приезда – приезда в Незерфилд, в Лонгборн, – и сознательного поиска новой встречи, было почти равно тому, что она испытала, впервые увидев его необычное поведение в Дербишире.
Изменившись в лице, она через полминуты вновь залилась румянцем, а прелестная улыбка добавила блеска ее глазам, так как она подумала, что все это время его привязанность и желания остались неизменными. Но она не была уверена, что так и будет впредь.
– Посмотрим сначала, как он себя поведет, – одернула она себя, – еще рано делать выводы.
Она сосредоточилась на рукоделии, стараясь сохранять спокойствие и не смея поднять глаз, пока тревожное любопытство не привлекло ее взгляд к лицу сестры. Когда служанка приблизилась к двери, Джейн выглядела немного бледнее обычного, но более спокойной, чем ожидала Элизабет. При появлении джентльменов ее лицо уже пылало, однако она встретила их с достаточной непринужденностью, не отклоняясь от предписанного ритуала встречи, в равной степени свободной от каких-либо признаков обиды или какой-либо неуместной услужливости.
Элизабет сказала им обоим не более того, что требовала элементарная вежливость, и снова принялась за работу с рвением, которое она нечасто демонстрировала. Она решилась лишь один раз поднять глаза на Дарси. Он выглядел по обычаю серьезным, и, как ей показалось, в большей степени напоминал того, каким его привыкли видеть в Хартфордшире, чем того, каким он явился ей в Пемберли. Но, возможно, в присутствии ее матери он не мог вести себя так, как при ее дяде и тете. Это было неприятное, но не такое уж невероятное предположение.
На Бингли она также взглянула мимоходом, но даже этого хватило, чтобы увидеть, что тот выглядит одновременно довольным и смущенным. Он был принят миссис Беннет с такой чрезмерной задушевностью, что ее обе дочери устыдились, особенно по контрасту с холодной и церемонной вежливость простого реверанса матери в адрес его друга.
Элизабет, которая знала, в какой степени ее мать обязана Дарси спасением любимой дочери от непоправимого позора, особенно была задета и расстроена столь неуместным подчеркиванием различия.
Дарси, поинтересовавшись, как поживают мистер и миссис Гардинер, что не могло не вызвать ее замешательства, более не вымолвил ни слова. Ему не досталось места рядом с ней и, возможно, это было причиной его молчания, но в Дербишире все было по-другому. Там он разговаривал с ее родственниками, когда не было возможности беседовать с ней самой. Но теперь уже прошло больше четверти часа, а его голоса не было слышно, и когда время от времени, не в силах противиться порыву любопытства, она бросала взгляд на него, то обнаруживала, что он смотрит то на Джейн, то на нее, а часто просто сидит, опустив глаза. Он явно был более задумчивым и не демонстрировал стремления быть приятным – совсем не так, как при их последней встрече. Она была разочарована и сердилась на себя из-за этого.
– Могла ли я ожидать чего-нибудь иного! – говорила она себе. – Но почему тогда он пришел?
Она не была расположена разговаривать ни с кем, кроме него, а с ним у нее не хватало смелости завести беседу. Решившись лишь на вопрос о его сестре, больше ничего не смогла придумать.
– Прошло так много времени с тех пор, как вы уехали, мистер Бингли, – сказала миссис Беннет.
Он с готовностью согласился.
– Я начала опасаться, что вы больше никогда не вернетесь. Поговаривали, что вы собираетесь совсем покинуть это место на Михайлов день, но, тем не менее, я сохраняю надежду, что это только слухи. С тех пор, как вы оставили нас, в округе случилось очень много перемен. Мисс Лукас вышла замуж и неплохо устроилась на новом месте. Как и одна из моих дочерей. Я полагаю, вы в курсе – должны были прочитать об этом в газетах. Писали в «Таймс» и «Курьере», насколько мне известно, хотя это освещалось не так, как следовало бы. Было сказано только: «Недавно, Джордж Уикхем, эсквайр, и мисс Лидия Беннет…», и ни словом не были упомянуты ни ее отец, ни место, где она жила, или что-либо еще. Объявление давал мой брат Гардинер, и мне интересно, как он умудрился сделать все настолько неловко. Вы ведь видели это?
